Не сотвори себе кумира: как человек создаёт бога, которому потом служит

Заповедь «не сотвори себе кумира» принадлежит к тем библейским словам, которые современному человеку легко оставить в прошлом. Идолы ассоциируются с древними культами, статуями, жертвоприношениями и религиозным миром, которого больше нет. Если человек не держит дома деревянного божка и не приносит ему жертвы, кажется, что заповедь исполнена почти автоматически.

Время чтения: 18–22 минуты

Но сама Библия не позволяет так легко закрыть этот вопрос. По мере развития библейской истории понятие идола становится всё менее зависимым от предмета. Сначала человек действительно делает изображение и поклоняется ему, затем священный предмет приобретает самостоятельную ценность, потом пророки обнаруживают идолов уже внутри человеческого сердца, а апостол Павел способен назвать идолослужением то, что вообще невозможно поставить на алтарь, — любостяжание. Получается, что материальная статуя является лишь одним из возможных результатов гораздо более глубокого процесса.

Поэтому вопрос заповеди можно поставить иначе: что происходит с человеком до того, как у него появляется кумир? Почему нечто ограниченное — вещь, другой человек, власть, деньги, идея, собственное желание — вдруг начинает получать право определять жизнь целиком? И почему Бог относится к этому не как к одной из человеческих ошибок, а как к фундаментальному нарушению отношений между человеком, миром и Творцом?

Кумир появляется не в мастерской

В книге Исход заповедь начинается с требования: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим», после чего следует запрет делать кумира, поклоняться ему и служить ему. Эта последовательность важна. Предмет ещё не объясняет идолопоклонство. Изображение должно сначала получить определённое место в человеческом отношении, чтобы стать идолом.

Более того, само Писание показывает, что не всякое религиозное изображение является кумиром. По повелению Бога в устройстве скинии появляются херувимы; позднее Моисей создаёт медного змея. Значит, проблема заповеди не может сводиться к простому запрету формы как таковой. Граница проходит в другом месте: изображение становится идолом тогда, когда перестаёт быть знаком и начинает присваивать себе то, на что знак должен был указывать.

История медного змея показывает это особенно ясно. Предмет, возникший когда-то по Божьему повелению, спустя поколения пришлось уничтожить, потому что израильтяне начали кадить ему. Езекия разбивает Нехуштана не потому, что прошлое чудо было ложным, а потому, что отношение к его материальному следу изменилось.

Это неудобный сюжет, потому что он лишает нас простой схемы, где кумир обязательно приходит извне и обязательно выглядит подозрительно. Напротив, кумир способен вырасти из того, что первоначально было добрым. Память о событии, святыня, традиция, авторитет, религиозный опыт могут действительно помогать человеку, но никакое происхождение не гарантирует им правильного места навсегда. Знак, которому начинают приписывать собственную силу, постепенно перестаёт отсылать к Богу и начинает заслонять Его собой.

Таким образом, человеку необязательно создать ложь с нуля. Иногда достаточно изменить отношение к истине.

Золотой телец рождается из невозможности ждать

Самый известный случай идолопоклонства в Библии — золотой телец — обычно читается как внезапное религиозное предательство. Народ только что пережил исход из Египта, видел действие Бога и почти сразу делает себе другого бога. Но начало тридцать второй главы Исхода позволяет увидеть в происходящем более тонкий механизм.

Моисей долго не возвращается с горы. Народ не знает, что с ним произошло. И только после этого звучит требование к Аарону: «встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами».

Эта деталь меняет угол зрения. Между Богом и золотым тельцом располагается период неопределённости. Исчезает человек, через которого народ привык получать направление. Нет нового приказа. Невозможно понять, сколько ещё ждать. И вот эту пустоту человек оказывается не способен выдержать.

Телец решает проблему почти идеально. Его можно увидеть. Его можно поставить перед собой. Вокруг него можно организовать праздник. Он никуда не исчезнет на сорок дней и не оставит человека без ответа. Живой Бог не находится в распоряжении человека, а изготовленный бог находится.

В этом смысле идол оказывается не просто ложным объектом поклонения. Он становится технологией устранения неопределённости.

Человек создаёт нечто, позволяющее ему продолжить путь без необходимости ждать свободного действия Другого. Именно поэтому золотой телец интересен далеко за пределами древней религии. В нём обнаруживается постоянное человеческое желание заменить отношение системой, доверие — гарантией, ожидание — контролем.

Ещё важнее то, что Аарон не объявляет полного разрыва с Богом Израиля. После изготовления тельца он назначает «праздник Господу». Это делает эпизод гораздо опаснее простой смены религии: имя Бога может сохраниться, тогда как отношение к Нему уже изменилось.

Человек способен оставить Бога в своей системе координат, но сделать Его предсказуемым. Так возникает одна из наиболее трудно обнаружимых форм кумиротворения: не другой бог вместо Бога, а Бог, уменьшенный до человеческого представления о Нём.

Бог, который всегда со мной согласен

Именно здесь тема перестаёт быть археологической.

Современному человеку гораздо легче представить себе кумира как деньги, власть или знаменитость, чем допустить возможность религиозного идола. Между тем история золотого тельца показывает, что человек способен использовать даже имя истинного Бога, чтобы закрепить собственную конструкцию.

Такой Бог постепенно становится удивительно удобным. Он разделяет наши политические взгляды, одобряет выбранных нами людей, осуждает тех, кого мы сами не любим, гарантирует правильность наших решений и почти никогда не требует пересмотра собственной позиции. Чем подробнее человек объясняет, что именно Бог думает по каждому современному вопросу, тем важнее становится простой вопрос: откуда он это знает?

Речь не идёт о невозможности богословия или познания Бога. Христианство как раз утверждает возможность откровения и реального богопознания. Опасность возникает тогда, когда человеческое понимание перестаёт осознавать собственную ограниченность и занимает место Того, Кого оно пытается понять.

Здесь проходит едва заметная граница. Живая вера допускает, что Бог может разрушить моё представление о Нём. Кумир на это неспособен, потому что его автором являюсь я сам.

Поэтому одним из признаков кумира становится не ошибка содержания, а невозможность быть опровергнутым. Бог живой может оказаться неожиданным. Бог, изготовленный сознанием, всегда возвращает человеку его собственный голос.

Когда идол перемещается внутрь

У пророка Иезекииля происходит принципиальный поворот. К нему приходят старейшины Израиля, и Бог говорит пророку: «Сии люди допустили идолов своих в сердце свое». Никакой статуи в этой формулировке уже не требуется.

Это чрезвычайно сильное расширение понятия. Идол перестаёт быть исключительно внешним предметом и становится внутренней установкой, через которую человек обращается даже к самому Богу. Старейшины приходят к пророку за ответом, то есть внешне совершают вполне религиозное действие. Но ответ невозможен именно потому, что до вопроса Богу в человеке уже существует другой центр, которому он фактически принадлежит.

Можно сказать, что идол начинает работать как фильтр. Человек ещё слушает, но способен услышать только то, что допускает его внутреннее устройство. Он ещё спрашивает, но заранее знает диапазон приемлемых ответов. Он ещё ищет истину, но уже установил условие, при котором согласится признать её истиной.

В таком случае идолом может стать почти всё: собственная правота, страх, обида, признание окружающих, национальная идея, успех, безопасность, представление о справедливости. Вещь сама по себе необязательна. Достаточно, чтобы нечто получило внутри человека положение, с которого оно начинает оценивать всё остальное.

Отсюда появляется более точный способ поиска кумира. Бесполезно спрашивать только о том, что человек любит. Мы можем очень сильно любить людей, профессию, искусство или родину и не превращать их в богов. Вопрос начинается там, где объект получает абсолютные полномочия: без него жизнь объявляется бессмысленной, ради него становится допустимой ложь, а его потеря воспринимается как уничтожение самого себя.

Павел убирает последнюю статую

Апостол Павел делает следующий шаг, когда называет любостяжание идолослужением.

Здесь уже окончательно исчезает необходимость в религиозном предмете. Деньги не нужно называть богом, чтобы они начали выполнять его функцию. Им даже не обязательно поклоняться в метафорическом смысле. Достаточно, чтобы вокруг них организовалась система решений: сколько совести можно уступить, какие отношения принести в жертву, сколько времени отдать работе, каким должен быть человек, чтобы считаться успешным.

В Послании к Римлянам Павел формулирует более общий принцип: человек «поклонялся и служил твари вместо Творца».

Именно слово «вместо» здесь особенно важно. Проблема не в творении. Христианство не требует ненавидеть мир, отказаться от вещей или перестать ценить человеческие отношения. Нарушается не существование вещей, а их порядок. Сотворённое занимает место, которое ему не принадлежит.

Эту мысль позднее очень точно разработал Августин. В первой книге De doctrina christiana он различает то, чем человек пользуется на пути к высшему благу, и то, в чём он окончательно полагает своё счастье. Ошибка начинается тогда, когда человек останавливается на конечном и требует от него полноты, которой оно дать не может.

Для темы кумира это даёт важное уточнение. Идолом становится не обязательно плохая вещь. Напротив, особенно легко обожествить хорошую. Любовь, семья, знание, профессия, красота, государство, церковь как человеческое сообщество, собственный талант — всё это может занимать правильное место в жизни. Кумиротворение начинается тогда, когда конечному предъявляется бесконечное требование.

От другого человека ожидают, что он окончательно избавит от одиночества. От денег — что они уничтожат страх. От власти — что она обеспечит безопасность. От знания — что оно сделает мир полностью понятным. От собственного успеха — что он докажет ценность существования.

Но конечное ломается под требованием быть бесконечным. А вместе с ним начинает ломаться тот, кто сделал его своим богом.

Афанасий: идол начинается с изменения направления взгляда

Афанасий Великий в трактате Против язычников описывает происхождение идолопоклонства не как внезапную интеллектуальную ошибку, а как изменение направления человеческого внимания. Человек перестаёт быть обращённым к Богу, всё больше сосредоточивается на чувственном и близком ему, привязывается к собственным желаниям и в конце концов начинает приписывать божественное достоинство тому, что находится перед глазами.

Это описание удивительно современно именно потому, что в нём идол появляется не первым. Сначала происходит смещение внимания. Потом формируется привязанность. Затем человек привыкает искать полноту внутри ограниченного мира. И только после этого вещи начинают получать значение, которого у них прежде не было.

Получается, что изготовление кумира руками — уже поздняя стадия процесса.

До неё человек успевает изготовить его вниманием.

То, к чему постоянно возвращается сознание, постепенно увеличивается в субъективном масштабе. Оно начинает казаться необходимым, затем незаменимым и наконец определяющим. В какой-то момент человек уже не просто хочет обладать вещью — он начинает зависеть от существования определённого порядка вещей.

Поэтому вопрос о кумире неизбежно становится вопросом о внимании. Не только чему человек формально поклоняется, но и что постоянно требует его внутреннего присутствия.

Когда собственная воля занимает последнее место суда

Есть ещё одна форма идола, при которой исчезает даже внешний объект: сам человек.

В Первой книге Царств Самуил сопоставляет упорство Саула с идолопоклонством. Это происходит после очень характерной ситуации: Саул формально исполняет Божие повеление, но изменяет его согласно собственному решению, а затем пытается представить результат как послушание.

Здесь становится видно, что собственная воля может присвоить себе роль последнего суда. Человек уже не спрашивает, является ли его желание добрым; само наличие желания начинает восприниматься как достаточное основание для его оправдания.

В этой точке полезно вспомнить Максима Исповедника, хотя его учение о воле нельзя просто свести к теории идолопоклонства. Для Максима естественная воля принадлежит человеческой природе и направлена к благу; свобода не заключается в произвольной возможности постоянно выбирать между добром и злом. То, что он связывает с гномическим способом воления, появляется в условиях ограниченного знания, рассуждения, колебания и поиска того, что кажется благом. Современные исследования богословия Максима подчёркивают именно эту связь свободы не с произволом над природой, а с полнотой её осуществления.

Для нашей темы это позволяет провести важное различие. Не всякое собственное желание является врагом человека и не всякое послушание состоит в подавлении воли. Проблема возникает тогда, когда воля перестаёт искать благо и присваивает себе право самой назначать благо.

Формула меняется незаметно. Сначала человек говорит: «я хочу этого». Затем: «это важно для меня». Потом: «без этого я не могу». И наконец: «следовательно, я имею на это право».

В последнем переходе желание перестаёт быть предметом различения и становится источником закона.

Кумир больше не стоит перед человеком. Он смотрит его глазами.

Почему идол всегда требует жертвы

У древнего идола был алтарь, и поэтому его требования были хорошо видны. Современные алтари устроены сложнее.

Чтобы понять, что фактически занимает в жизни высшее место, иногда полезнее посмотреть не на убеждения человека, а на то, что он регулярно приносит в жертву.

Человек может утверждать, что семья является его главной ценностью, но годами жертвовать отношениями ради карьеры. Может говорить, что здоровье важнее денег, и уничтожать его ради статуса. Может считать себя свободным от общественного мнения и ежедневно перестраивать себя ради чужого одобрения. Может защищать веру и при этом приносить милосердие, правду и другого человека в жертву собственной религиозной правоте.

Идол обнаруживается именно здесь — не обязательно в любви к чему-либо, а в появлении объекта, которому разрешено требовать всё остальное.

Причём требования обычно возрастают постепенно. Кумир редко просит человека сразу разрушить жизнь. Сначала требуется немного больше времени, затем ещё один компромисс, потом становится страшно потерять приобретённое положение, и наконец значительная часть существования начинает уходить на поддержание того, что первоначально должно было лишь служить человеку.

Происходит переворот: человек делает вещь ради себя, а потом начинает жить ради сохранения вещи.

Поэтому слова заповеди «не поклоняйся им и не служи им» оказываются точнее, чем может показаться. Именно служение окончательно обнаруживает структуру отношения.

Человек создаёт кумира, а затем кумир создаёт человека

Это одна из наиболее серьёзных особенностей идолопоклонства. Отношение никогда не остаётся внешним.

Если главным становится богатство, мир постепенно начинает измеряться стоимостью. Если признание — чужой реакцией. Если власть — возможностью контролировать. Если идеология — соответствием системе. Если собственная правота — количеством ошибок, обнаруженных у других.

Человек начинает видеть через то, чему служит.

В этом смысле кумир действительно отвечает своему создателю, только не так, как тот рассчитывал. Сначала человек сообщает кумиру, каким тот должен быть, а затем кумир сообщает человеку, каким должен стать он сам.

Именно поэтому библейская критика идолов так часто выглядит не просто как спор о ложной религии. Речь идёт об искажении человека. Тот, кто должен свободно относиться к сотворённому миру, оказывается зависим от одной его части. Средство получает власть над целью. Человек, призванный быть образом Бога, начинает определять себя через собственное изделие.

Так становится понятнее и резкость заповеди.

Бог запрещает идолов не потому, что боится конкуренции.

Конкурировать Богу с человеческой вещью было бы просто бессмысленно.

Запрет защищает порядок, внутри которого только и возможна человеческая свобода.

Не сотвори себе кумира — это заповедь о свободе

Если теперь вернуться к началу, заповедь оказывается гораздо шире запрета древних культов.

Она говорит человеку: не требуй от конечного того, что конечное не способно дать. Не делай другого человека источником собственного бытия. Не заставляй деньги гарантировать тебе бессмертие. Не требуй от власти окончательного спасения истории. Не превращай знание во всеведение. Не позволяй собственному желанию стать последним критерием добра.

И, возможно, труднее всего: не создавай такого Бога, которого ты способен полностью вместить в собственное понимание.

Здесь проходит парадоксальная граница. Кумир удобнее Бога именно потому, что кумир можно контролировать. Но цена этого контроля — зависимость самого человека.

Живой Бог остаётся свободным. Поэтому отношения с Ним требуют доверия, терпения, способности ждать, способности ошибаться в собственном понимании и снова искать. Всё это значительно труднее, чем изготовить систему, которая заранее выдаёт ожидаемый ответ.

Народ у Синая не выдержал ожидания и сделал того, кто должен был идти перед ним.

Возможно, с тех пор технология почти не изменилась.

Изменились только материалы.

Источники и ориентиры

Священное Писание: Исх. 20:3–5; Исх. 25:18–22; Исх. 32; Чис. 21:4–9; Суд. 8:22–27; Суд. 17; 1 Цар. 15:22–23; 4 Цар. 18:4; Ис. 44:9–20; Иез. 14:1–8; Рим. 1:21–25; Кол. 3:5. Афанасий Великий — Слово против язычников, особенно главы 2–9. Августин — О христианском учении, книга I. Максим Исповедник — корпус текстов о естественной и гномической воле; для современного академического обзора см. Ian A. McFarland, “The Theology of the Will”, The Oxford Handbook of Maximus the Confessor, а также “Naturally and by Grace: Maximus the Confessor on the Operation of the Will”.