После объекта: отношение как единица реальности

Ставка материала: квантовая физика, философия деконструкции и патристическая идея участия возникли в совершенно разных контекстах и не могут быть сведены друг к другу. И всё же каждая из них по-своему ставит под сомнение привычную картину мира, в которой сначала существует полностью определённый объект, а отношения добавляются к нему потом. Квантовая механика показывает предел такой схемы на уровне физических свойств, Деррида — на уровне значения, Максим Исповедник — на уровне самого способа существования. Вопрос исследования состоит не в том, «доказала ли физика богословие», а в другом: что мы начинаем видеть, если перестаём считать автономный объект единственной естественной единицей реальности?

Время чтения: 22–26 минут

Мир вещей кажется очевидным, пока мы не спрашиваем, откуда у вещи её свойства

Повседневное мышление устроено достаточно устойчиво. Сначала существует вещь, затем мы описываем её свойства, а уже после этого устанавливаем её отношения с другими вещами. Камень имеет массу независимо от того, лежит он рядом с другим камнем или нет. Стол остаётся столом, даже если из комнаты вынесли все стулья. Человек существует до того, как вступает с кем-либо в разговор.

Отношение в такой картине вторично. Оно может измениться, не затрагивая саму вещь. Два человека могут стать друзьями или перестать ими быть, но мы интуитивно считаем, что оба человека существуют независимо от этого отношения.

Для огромного количества ситуаций такая модель прекрасно работает. Более того, на ней выросла классическая наука. Если мы достаточно точно знаем состояние физического объекта, то можем описывать его характеристики и рассчитывать дальнейшее движение. Наблюдение в идеале лишь обнаруживает то, что уже существует.

Именно поэтому квантовая механика оказалась настолько интеллектуально болезненной. Она не просто добавила к классической физике несколько необычных эффектов. Она поставила под сомнение гораздо более глубокую уверенность: действительно ли физический объект всегда можно мыслить как носитель полного набора заранее определённых свойств, существующих независимо от того, в каком отношении объект находится к измерительной ситуации?

Здесь и появляется первая точка соприкосновения с нашей темой.

«Эффект наблюдателя» здесь скорее мешает, чем помогает

Популярное изложение квантовой механики обычно начинается с загадочного наблюдателя. Пока человек не посмотрел на частицу, она якобы ведёт себя одним образом, а когда посмотрел — другим. Отсюда недалеко до идеи, что сознание каким-то образом создаёт материальную реальность.

Современная квантовая теория такого вывода не требует. Наблюдателем вовсе не обязательно является человек. Речь идёт прежде всего о физическом взаимодействии системы с другой системой или измерительной установкой. В реляционной интерпретации квантовой механики Карло Ровелли этот принцип проводится особенно последовательно: никаких привилегированных сознательных наблюдателей теория не вводит; одна физическая система может выступать точкой отсчёта для другой.

Поэтому вопрос лучше сформулировать иначе. Не «создаём ли мы реальность своим взглядом?», а: можно ли считать, что все свойства квантовой системы уже существуют как готовый набор значений до конкретного взаимодействия, в котором мы пытаемся их определить?

Вот здесь ответ становится гораздо менее классическим.

Что на самом деле показывает квантовая контекстуальность

Слово «контекстуальность» звучит так, будто речь идёт о гуманитарной теории: всё зависит от контекста, точки зрения и интерпретации. Но в квантовой механике это строгий технический термин.

Теорема Кохена—Шпекера показывает, что для определённого класса квантовых систем невозможно последовательно предположить существование единого заранее подготовленного списка значений всех наблюдаемых свойств, причём такого списка, который оставался бы совершенно независимым от того, вместе с какими другими совместимыми свойствами производится измерение. Иными словами, квантовая теория сопротивляется классической картине, согласно которой свойства просто лежат внутри объекта, а прибор каждый раз лишь считывает нужную строку из уже заполненной таблицы.

Для нашего исследования важна не математическая техника доказательства, а его смысл.

Представим предмет с несколькими характеристиками. Классическая интуиция говорит: все характеристики уже принадлежат предмету, даже если мы сейчас измеряем только одну. Прибор ничего существенного к их существованию не добавляет.

Квантовый случай оказывается сложнее. Нельзя во всех случаях сохранить представление о полном наборе таких независимых от измерительного контекста значений и одновременно получить результаты, которые предсказывает квантовая механика.

Это не означает, что свойства «выдумывает экспериментатор». Не означает и того, что частица существует только тогда, когда её измеряют.

Это означает более аккуратную вещь: некоторые виды физической определённости нельзя без остатка приписать изолированному объекту независимо от отношений, внутри которых эта определённость проявляется.

Именно это различие нам понадобится дальше.

Контекст не означает произвол

Здесь легко сделать философский скачок, который квантовая теория не разрешает.

Если результат связан с измерительным контекстом, может показаться, что мы получили физическое подтверждение релятивизма: каждый получает собственную истину.

Происходит ровно противоположное.

Квантовая механика является одной из самых точно проверенных физических теорий. Она жёстко ограничивает вероятности возможных результатов. Экспериментатор не может выбрать понравившийся исход просто потому, что результат зависит от контекста.

Контекст участвует в том, какой физический вопрос поставлен, но не даёт свободы получить любой ответ.

Это принципиально.

Можно сказать проще: зависимость от отношения ещё не уничтожает объективность.

Именно здесь физика даёт нашей философской теме наиболее интересный материал. Мы привыкли мыслить объективность как полную независимость от отношений: если нечто объективно, оно должно быть одинаковым само по себе при любых условиях. Квантовая теория показывает, что такая связь двух понятий не обязательна. Возможно существование строго проверяемого физического результата, определённость которого связана с контекстом взаимодействия.

Физика при этом не становится субъективной.

Это первый серьёзный разрыв с привычной схемой.

Запутанность делает проблему ещё более заметной

Есть ещё одно квантовое явление, которое особенно трудно вписывается в образ мира как суммы независимых вещей, — запутанность.

В классической картине мы обычно предполагаем, что если знаем достаточно о каждой части системы, то тем самым можем составить полную картину целого. Свойства целого возникают из свойств частей.

Квантовая запутанность показывает ситуации, где такое разложение оказывается недостаточным. Две части системы могут образовывать определённое целое, тогда как описание каждой части по отдельности не содержит всей информации о существующей между ними корреляции.

Поэтому философы физики уже давно спорят, не вынуждает ли квантовая теория считать отношения такими же фундаментальными, как сами вещи. В онтическом структурном реализме существует даже более сильная линия: возможно, структура и отношения в некоторых фундаментальных теориях первичнее привычных объектов. Но внутри самого структурного реализма это остаётся спором. Из квантовой механики автоматически не следует тезис «существуют только отношения».

Это ограничение очень важно для дальнейшего рассуждения.

Физика достаточно убедительно показывает, что модель полностью автономных объектов недостаточна.

Но она ещё не говорит, что объект нужно уничтожить философски.

Между этими двумя утверждениями лежит большая дистанция.

Ровелли делает следующий шаг: физический факт возникает между системами

Реляционная квантовая механика Карло Ровелли особенно интересна именно потому, что сознательно переносит акцент с самостоятельного состояния объекта на отношения между физическими системами.

В первоначальной работе 1996 года Ровелли предлагает отказаться от идеи абсолютно определённого состояния системы, одинакового относительно всех возможных наблюдателей. Его «наблюдатели» — не сознания, а другие физические системы. Определённые физические величины получают значение относительно взаимодействующей системы.

Позднее Ровелли ещё яснее формулирует эту идею: физические факты возникают во взаимодействии и существуют относительно участвующих в нём систем.

Для нашей темы это почти идеальный эксперимент.

В обычной картине сначала существуют две полностью определённые вещи, а затем между ними происходит взаимодействие.

У Ровелли некоторые физические факты вообще имеют смысл именно в отношении одной системы к другой.

Но здесь опять нужен предохранитель. Реляционная квантовая механика — интерпретация квантовой теории, а не единственный вывод, который физика заставляет принять. Существуют другие интерпретации квантовой механики с другими представлениями о том, что является фундаментальной реальностью. Более того, вокруг самой RQM продолжаются философские споры о том, насколько полно она решает проблему измерения и как должны согласовываться описания разных систем.

Поэтому честный вывод пока звучит скромнее: квантовая физика делает реляционную онтологию возможной и содержательной, но не доказывает её как единственную метафизику мира.

И вот теперь можно перейти к Деррида.

Почему это действительно напоминает деконструкцию

Деррида работает не с электронами, а с языком, текстом и историей западной метафизики. Поэтому искать прямое физическое подтверждение его философии бессмысленно.

Но структурное сходство действительно существует.

Традиционная модель значения очень похожа на привычную модель объекта. Есть слово или понятие, внутри него находится некоторое устойчивое содержание, после чего слово вступает в отношения с другими словами.

Деррида подвергает сомнению именно эту последовательность.

Значение возникает не в абсолютной изоляции. Слово означает то, что означает, благодаря различиям: оно отличается от других слов, несёт след других значений, принадлежит определённой системе языка и никогда не содержит своего смысла как полностью самодостаточный предмет.

Его знаменитое différance соединяет два движения — различие и отсрочку. Значение существует через отношения с тем, что отсутствует в данный момент, и поэтому не может быть сведено к абсолютно чистому самоприсутствию. Именно на этом строится значительная часть дерридианской критики метафизики присутствия.

Если убрать сложную терминологию, происходит похожий философский поворот.

Классическая схема предполагает: сначала единица получает идентичность, затем вступает в отношения.

Деррида спрашивает: а что, если идентичность самой единицы уже зависит от различий?

Квантовая механика задаёт похожий по форме вопрос относительно некоторых физических свойств: а что, если их определённость нельзя полностью отделить от контекста?

Это не одно и то же утверждение, но обе линии нарушают одинаковый порядок: «сначала полностью определённое, потом отношение».

Именно это сходство, а не мистическое совпадение физики с постструктурализмом, заслуживает внимания.

Где аналогия ломается

Хорошая аналогия становится полезной только тогда, когда видно место её разрушения.

Квантовая контекстуальность математически определена и экспериментально проверяема. Дерридианская деконструкция является философской работой с текстом, понятием и структурой значения. В физике можно поставить опыт, получить статистику и проверить предсказание. В деконструкции нет физического аналога такого эксперимента.

Поэтому из того, что квантовое свойство зависит от контекста измерения, нельзя вывести, что значение текста устроено так же. И тем более нельзя вывести, что вся реальность состоит из отношений.

Но можно обнаружить общую проблему: насколько правомерно мыслить определённость как нечто полностью замкнутое внутри отдельной единицы?

Именно в этой точке физика и Деррида оказываются неожиданными соседями.

Квантовая механика показывает предел этой интуиции на уровне некоторых свойств материи.

Деррида — на уровне значения.

Но после Деррида возникает вопрос, которого одна деконструкция решить уже не может.

Если значение существует через отношения, то что такое само отношение? Если идентичность формируется благодаря различиям, значит ли это, что за различиями уже ничего нет? Не заменили ли мы объект новой абсолютной сущностью — сетью различий?

Вот здесь начинается следующий этап исследования.

От деконструкции к вопросу об отношении

Деконструкция чрезвычайно сильна там, где нужно показать ложную самодостаточность системы. Она хорошо обнаруживает скрытые основания и показывает, что элемент, считавшийся независимым, существует внутри более широкой структуры различий.

Но деконструкция сознательно избегает простого ответа: «теперь вместо субстанции объявим первичным отношение».

И это разумная осторожность.

Потому что здесь возникает фундаментальная проблема. Если существуют только отношения, необходимо спросить: отношения чего?

Само слово предполагает различимость участников.

Дружба не существует без тех, между кем существует дружба. Расстояние предполагает точки или объекты, между которыми оно измеряется. Различие предполагает различаемое.

Поэтому философия структурного реализма сталкивается с серьёзным спором. Одни её версии допускают фундаментальность отношений, другие считают, что полностью устранить вещи, между которыми существуют отношения, невозможно.

Это позволяет сделать важный шаг.

Возможно, ошибка классической метафизики состояла не в признании объекта, а в абсолютизации его автономии.

Но ошибка новой реляционной метафизики может состоять в противоположном — в уничтожении объекта ради отношения.

Тогда потребуется третья модель, способная одновременно сохранить различие и фундаментальность отношения.

И именно здесь Максим Исповедник неожиданно становится современным собеседником.

Максим: отношение к Логосу не добавляется к вещи после её появления

У Максима Исповедника мир не выглядит как набор полностью законченных сущностей, которые сначала существуют сами по себе, а потом при желании вступают в религиозное отношение с Богом.

Его представление о logoi устроено значительно глубже.

Каждая сотворённая природа имеет свой logos — принцип, смысл и направление существования, укоренённые в едином Логосе. Современные исследования максимовской космологии именно поэтому говорят о мире как о единстве различий, основанных в Логосе и направленных к Нему. Основные линии мысли Максима связывают космологию, человеческую волю, познание, добродетель и обожение, а не рассматривают их как независимые дисциплины.

Здесь принципиально меняется исходная схема.

Отношение к Логосу не является дополнительным свойством уже готового объекта.

Творение вообще существует не из себя.

Но при этом оно не является иллюзией и не растворяется в Боге.

Это очень важное различие.

Если довести реляционную мысль до крайней формы, можно получить картину, где индивидуальность оказывается всего лишь временным эффектом сети отношений. Максим движется иначе. Участие не уничтожает различие между участвующим и Тем, в Ком оно участвует.

Именно поэтому патристическая идея участия интересна для нашего вопроса.

Она пытается удержать одновременно две вещи, которые философия постоянно склонна разводить:

реальную самостоятельность существующего и его несамодостаточность.

Камень действительно камень.

Человек действительно человек.

Тварь не является частью Божества.

Но ни одна тварь не является собственным источником бытия.

Отношение здесь не отменяет существующее. Оно входит в саму возможность его существования.

Участие — сильнее простой связи

Современное слово «участие» звучит почти административно: участвовать в конференции, проекте или разговоре.

В патристической традиции это гораздо более сильное понятие.

Участие позволяет описать ситуацию, когда нечто действительно получает то, источником чего само не является, и при этом не перестаёт быть собой.

Старые богословские аналогии вроде раскалённого железа именно поэтому так устойчивы. Железо не становится огнём по своей природе, но присутствие огня реально изменяет способ его существования: оно становится горячим и светящимся. Различие сохраняется, но отношение не является внешним и декоративным.

Разумеется, это аналогия, а не физическая модель Бога.

Но логическая структура важна.

Есть различие.

Есть реальное отношение.

Есть изменение.

Нет растворения одного участника в другом.

Именно здесь участие отличается и от классической автономии, и от радикальной реляционности.

Классическая автономия говорит: чтобы быть собой, вещь должна быть максимально независимой.

Радикальный реляционизм рискует ответить: вещь — всего лишь узел отношений.

Патристическая модель отвечает иначе: вещь действительно является собой, но полнота её существования может зависеть от отношения, которое не уничтожает её различие.

Это уже совершенно иной способ мыслить идентичность.

Самое важное различие между Деррида и Максимом

В этом месте очень легко сказать, что Максим просто древним богословским языком говорит то же самое, что позднее обнаружит Деррида.

Это было бы ошибкой.

Различие между ними фундаментально.

У Деррида отношения различия участвуют в образовании значения. Нельзя получить совершенно самодостаточный знак, в котором смысл полностью присутствует сам себе.

У Максима же отношение не производит истину из взаимодействия элементов.

Истина уже имеет онтологическое основание в Логосе.

Logoi вещей не возникают потому, что вещи сравниваются друг с другом. Наоборот, вещи способны иметь определённость и вступать в истинные отношения потому, что сами имеют основание в Логосе.

Поэтому Максим позволяет поставить вопрос, которого деконструктивная модель избегает:

все ли отношения одинаково истинны?

Если отношение само является последним основанием, ответить трудно.

Но если существующее имеет logos, можно различать между способом существования, соответствующим ему, и способом, который его повреждает.

И здесь в исследование входит свобода.

Отношение ещё не означает правильного отношения

Это особенно важно применительно к человеку.

Мы уже обсуждали, почему у Максима различение logos и tropos настолько полезно. Logos относится к принципу природы, tropos — к способу её осуществления. Современные исследования максимовской антропологии и обожения постоянно возвращаются к этому различению именно потому, что оно позволяет говорить о глубоком изменении способа существования без уничтожения человеческой природы.

Человек поэтому не является абсолютно автономным существом.

Но он и не является механическим результатом отношений.

Он способен осуществлять собственную природу различным способом.

Это делает максимовскую модель сильнее простого утверждения «всё связано со всем».

Связь может быть разрушительной.

Зависимость — патологической.

Община — подавляющей.

Любовь может подменяться собственничеством.

Язык способен служить истине и одновременно использоваться для лжи.

Сам факт наличия отношения ничего ещё не гарантирует.

Поэтому следующим уровнем после реляционной онтологии становится качество отношения.

И именно здесь появляется свободная личность.

Три уровня одного вопроса

Теперь можно аккуратно поставить рядом три рассматриваемые области.

Область	Какую самостоятельность она ставит под вопрос	Что возникает вместо простой автономии
Квантовая физика	Полный набор свойств, существующих независимо от контекста	Физическая определённость, связанная с измерительным взаимодействием
Деконструкция	Полностью самодостаточное значение	Значение, возникающее внутри сети различий
Максим Исповедник	Самодостаточное тварное бытие	Различимое существующее, получающее полноту через участие

Эта таблица нужна не для того, чтобы объявить три уровня одной теорией.

Наоборот, она показывает, насколько они различны.

Физика говорит о свойствах.

Деррида — о смысле.

Максим — о бытии.

Пересечение появляется только в одном месте: во всех трёх случаях оказывается недостаточной модель, согласно которой полная определённость сначала замыкается внутри отдельной единицы, а отношение возникает потом.

Это уже серьёзное совпадение формы вопроса.

Но не совпадение ответа.

Что тогда означает «после объекта»

После всего сказанного название статьи приходится скорректировать.

«После объекта» нельзя понимать как конец вещей.

Квантовая физика не уничтожила частицу.

Деррида не уничтожил слово.

Максим не уничтожает природу.

Исчезает другое — уверенность в том, что объект можно полностью понять как автономную единицу, чья идентичность исчерпывается её внутренними свойствами.

И здесь неожиданно становятся возможны три разных пути.

Первый путь — сохранить объект и считать отношения вторичными. Он хорошо работает во множестве классических ситуаций, но оказывается недостаточным для некоторых фундаментальных квантовых явлений.

Второй — сделать отношения первичными и рассматривать объекты как эффекты структуры. Такой ход появляется в некоторых версиях структурного реализма и современных реляционных онтологиях.

Третий — сохранить реальность объекта, но отказаться от его самодостаточности.

Именно третий вариант особенно интересен в перспективе участия.

Вещь существует.

Различие реально.

Отношение реально.

Но существовать самостоятельно и существовать из самого себя — разные вещи.

Это различие часто теряется.

Здесь физика даёт неожиданный философский урок

Наиболее сильный результат нашего движения через квантовую механику вообще не связан с экзотическими частицами.

Он связан с понятием объективности.

Мы привыкли считать, что объективное должно быть безотносительным. Если результат зависит от контекста, значит, он менее объективен.

Квантовая теория показывает, что это слишком грубая схема.

Физический результат способен быть связан с конкретной структурой измерения и при этом оставаться строго проверяемым, воспроизводимым и ограниченным законами теории.

Следовательно, отношение само по себе не является врагом истины.

Это важнейший результат для дальнейшего философского движения.

Потому что после Деррида часто возникает опасение: если значение зависит от различий, мы обречены на бесконечную игру интерпретаций.

Квантовая физика здесь ничего не доказывает о языке, но демонстрирует саму логическую возможность другого устройства: контекст и объективность могут сосуществовать.

Зависимость от отношения не означает произвол.

Это открывает путь дальше.

Возможно, за горизонтом деконструкции находится не новая система, а участие

Деконструкция нужна для того, чтобы разрушить ложную самодостаточность.

Она показывает, что смысл не замкнут в знаке, система не прозрачна сама себе, присутствие не является настолько простым, как предполагает классическая метафизика.

Но после выполнения этой работы остаётся вопрос.

Что делать с обнаруженной зависимостью?

Можно бесконечно двигаться от одного различия к другому.

Можно объявить сеть отношений последней реальностью.

А можно спросить иначе: может ли отношение не только ограничивать автономию, но и давать существующему возможность стать более полно самим собой?

Вот здесь начинается участие.

В участии отношение не является угрозой идентичности.

Оно способно быть условием её исполнения.

Это радикально отличается от привычного представления о свободе, где полнота человека понимается как максимальная независимость от всего внешнего.

Максим позволяет мыслить обратное: если человек имеет собственный logos, то его полнота состоит не в освобождении от всякого отношения, а в свободном осуществлении того способа существования, который соответствует его истине.

Тогда зависимость не обязательно является недостатком.

Автономия не обязательно является вершиной.

А отношение не обязательно означает потерю себя.

Но здесь должна остановиться физика

Это последнее ограничение принципиально.

Из квантовой контекстуальности нельзя вывести Логос.

Из запутанности нельзя вывести участие.

Ровелли не доказывает Максима.

Деррида не переводит теорему Кохена—Шпекера на язык философии.

Если попытаться соединить их напрямую, исследование превратится в то, что иногда происходит с популярной «квантовой духовностью»: непонятный физический термин используется как печать научного подтверждения заранее выбранной метафизики.

Нам нужен противоположный подход.

Физика должна оставаться физикой.

Она показывает, что некоторые наши классические представления об объекте не универсальны.

Деррида показывает аналогичное ограничение другой интеллектуальной конструкции — самодостаточного значения.

Максим предлагает совершенно самостоятельную онтологию участия.

И только после того, как все три позиции оставлены самими собой, можно увидеть неожиданную линию между ними.

Не доказательство.

Не генеалогию.

Совпадение вопроса.

Может ли существующее быть понято полностью независимо от отношений, благодаря которым оно проявляется, получает определённость или вообще существует?

Физика отвечает: по крайней мере некоторые физические свойства — нет.

Деррида отвечает: значение — нет.

Максим отвечает значительно радикальнее: сотворённое бытие вообще — нет.

Именно поэтому Максим не завершает физику и не исправляет Деррида.

Он переносит тот же вопрос на другой онтологический уровень.

От свойства — к смыслу — к бытию

На этом месте появляется вертикаль всего исследования.

Квантовая механика заставляет спросить, можно ли полностью локализовать свойство внутри вещи.

Деконструкция спрашивает, можно ли полностью локализовать значение внутри знака.

Патристика спрашивает, может ли сотворённое существующее иметь основание собственного бытия исключительно в себе.

Каждый следующий вопрос глубже предыдущего, но логически из него не выводится.

И всё же последовательность становится видна.

Сначала разрушается автономия свойства.

Затем автономия значения.

Наконец ставится под вопрос автономия самого существования.

И здесь понятие отношения перестаёт быть второстепенной категорией.

Оно становится способом проверить, правильно ли мы вообще определили, что значит быть собой.

Возможно, проблема была не в объекте, а в нашем понимании самостоятельности

Это кажется главным результатом.

Нам не обязательно выбирать между двумя крайностями.

Первая говорит: реально существуют только самостоятельные вещи, а отношения — внешние связи между ними.

Вторая отвечает: реальны только отношения, а вещи являются временными узлами сети.

Обе модели могут быть слишком простыми.

Максимовская перспектива позволяет сформулировать третью.

Существующее действительно является собой, но быть собой не значит быть источником самого себя.

Это очень тонкое различие.

Человек может быть самостоятельным действующим субъектом, не являясь самопричиной.

Вещь может обладать собственной природой и при этом быть причастной более фундаментальному основанию.

Отношение может быть конститутивным, не превращая участника отношения в иллюзию.

И, наконец, различие может сохраняться без разделения.

Именно здесь известная патристическая логика неожиданно приобретает широкое философское значение.

Единство не обязано означать смешение.

Различие не обязано означать изоляцию.

Отношение не обязано означать потерю идентичности.

После объекта — личность?

На этом месте исследование неожиданно поворачивает от физики к антропологии.

Если автономный объект не является единственно возможной моделью существующего, то человеческая личность тоже не обязательно должна определяться через независимость.

Современное сознание очень часто связывает свободу с отсечением связей: я тем свободнее, чем меньше определений получаю извне.

Но если существование изначально реляционно, вопрос меняется.

Свобода тогда может означать не способность существовать без отношений, а способность выбирать способ своего отношения.

Это уже напрямую выводит нас к tropos.

Человек не выбирает факт собственного существования.

Не выбирает первоначально человеческую природу.

Не создаёт сам истину.

Но способен выбирать способ, которым будет существовать по отношению к тому, что ему дано.

Отсюда возникает совсем другая модель свободы: не свобода от отношения, а свобода в отношении.

И именно здесь участие становится значительно практичнее деконструкции.

Деконструкция объясняет, почему автономия была иллюзией.

Участие ставит следующий вопрос:

как теперь существовать?

Что осталось после проверки

Первоначальная гипотеза звучала эффектно: «отношение — единица реальности».

После исследования её лучше не сохранять в таком виде.

Она слишком легко создаёт новую догму.

Физика не доказала, что всё состоит из отношений. Философия также не даёт основания заменить вещь отношением как новой универсальной субстанцией.

Но более осторожный тезис выдержал проверку:

не всякую определённость можно понять как внутреннее свойство полностью автономного объекта; иногда отношение является не внешней связью между уже законченными единицами, а частью самого способа, которым нечто получает определённость, смысл или полноту существования.

Для квантовой физики речь идёт об определённых физических свойствах и фактах.

Для Деррида — о значении.

Для Максима — о причастном бытии сотворённого.

Смешивать эти уровни нельзя.

Но после их сопоставления становится намного труднее автоматически считать автономию высшей формой реальности.

Финальная формула

Мы начали с простой картины: сначала существует объект, затем его свойства, затем его отношения.

Квантовая физика показала, что на фундаментальном уровне эта последовательность работает не всегда.

Деррида показал, что значение также не обладает абсолютной независимостью от отношений различия.

Но ни физика, ни деконструкция сами по себе не отвечают на вопрос, чем является отношение положительно и почему оно не должно закончиться растворением всего существующего в бесконечной сети связей.

Здесь патристическая идея участия предлагает неожиданно сильный третий ход.

Существующее не обязано выбирать между автономией и растворением. Оно может оставаться действительно собой именно в отношении.

Тогда «после объекта» находится не мир без объектов.

Там находится другая модель существования.

В ней различие сохраняется, но перестаёт означать изоляцию. Отношение становится реальным, но не уничтожает участников. Истина не производится контекстом, хотя проявление истины может требовать отношения. А свобода определяется уже не способностью выйти из всех связей, а способностью осуществлять их таким образом, чтобы не разрушать собственную природу.

Возможно, именно поэтому движение от квантовой контекстуальности через деконструкцию к участию оказывается содержательным, несмотря на огромную дистанцию между этими областями.

Физика заставляет отказаться от слишком простого объекта.

Деконструкция — от слишком простого значения.

Максим — от слишком простого понимания самостоятельности.

И после этих трёх шагов вопрос уже невозможно поставить по-старому.

Не:

что существует само по себе?

А:

что значит быть собой, если отношение не является чем-то вторичным по отношению к существованию?

Именно здесь начинается пространство следующего исследования.

Основные источники

• Kochen-Specker Theorem — строгий разбор контекстуальности и невозможности глобального контекст-независимого присвоения значений квантовым наблюдаемым. Stanford Encyclopedia of Philosophy

• Costantino Budroni et al. Kochen-Specker contextuality, Reviews of Modern Physics, 2022 — современный обзор теории и экспериментальных исследований квантовой контекстуальности. Reviews of Modern Physics

• Carlo Rovelli. Relational Quantum Mechanics, 1996 — исходная формулировка реляционной интерпретации квантовой механики. arXiv

• Carlo Rovelli. The Relational Interpretation of Quantum Physics — позднее изложение физической картины относительных фактов и взаимодействий. arXiv

• Structural Realism — обзор философского спора о фундаментальности структуры, отношений и объектов в современной физике. Stanford Encyclopedia of Philosophy

• Jacques Derrida — проблематика différance, следа и критики метафизики присутствия. Stanford Encyclopedia of Philosophy

• Pauline Allen, Bronwen Neil, eds. The Oxford Handbook of Maximus the Confessor — современный обзор космологии, антропологии, воли, познания и обожения у Максима. Oxford Academic

• Материалы по различению logos и tropos и онтологии обожения у Максима Исповедника.