Альберт Бандура: человек, который учится быть собой, глядя на других

Психология долго пыталась ответить на вопрос, что именно управляет человеком. Одни школы искали ответ внутри — в влечениях, конфликтах, бессознательном. Другие, напротив, смотрели наружу и объясняли поведение через стимулы, награды и наказания.

Время чтения: 14–16 минут

Альберт Бандура предложил третью линию.

Он показал, что человек способен учиться, наблюдая за другим человеком, даже когда сам ещё ничего не сделал и не получил ни награды, ни наказания. Позже он пошёл ещё дальше: человек не только копирует окружение, но способен оценивать собственные возможности, ставить цели, регулировать поведение и в определённой степени менять саму среду, которая его формирует.

Так от простого вопроса о подражании Бандура постепенно пришёл к гораздо более серьёзной проблеме:

в какой степени человек является продуктом окружающего мира, а в какой — автором собственной жизни?

Это уже вопрос не только психологии.

Патристическая антропология задаёт его иначе, но узнаваемо: что именно формирует человека, как возникает привычка, что делает действие нашим и где проходит граница между влиянием среды и свободным движением личности?

И здесь разговор с Бандурой становится особенно интересным.

Ребёнок перед куклой

Имя Бандуры обычно связывают с экспериментами с куклой Бобо начала 1960-х годов.

Дети наблюдали за взрослым, который агрессивно обращался с большой надувной куклой: бил её, толкал, использовал характерные агрессивные действия. Позднее детям давали возможность играть самостоятельно. Те, кто наблюдал агрессивную модель, значительно чаще воспроизводили увиденное поведение. Исследования стали одним из ключевых аргументов против слишком простой модели, согласно которой новое поведение приобретается только посредством непосредственного подкрепления. American Psychological Association

Ребёнку не обязательно самому получить награду за удар.

Достаточно увидеть, как действует другой.

Сегодня это кажется почти очевидным. Но психологическое следствие было далеко не очевидным.

Между средой и действием обнаружился посредник:

наблюдающий человек.

Он видит.

Запоминает.

Различает последствия.

Создаёт модель поведения.

А затем способен её воспроизвести.

Именно отсюда начинает расти теория социального научения Бандуры.

Первая важная работа: поведение передаётся

Ранняя линия исследований Бандуры была связана прежде всего с агрессией, моделированием поведения и подражанием.

В книге Social Learning and Personality Development 1963 года, написанной совместно с Ричардом Уолтерсом, а затем в Aggression: A Social Learning Analysis 1973 года он развивает мысль о том, что значительная часть человеческого поведения осваивается социально.

Это означало довольно серьёзный сдвиг.

Ребёнок становится не сосудом, куда окружающая среда складывает реакции, а наблюдателем социальной сцены.

Он считывает:

кто имеет власть,

кто получает одобрение,

какое действие приносит результат,

чьё поведение считается допустимым,

кого окружающие считают успешным,

кого стоит имитировать.

В итоге среда воздействует на человека не только через то, что делает непосредственно с ним.

Она воздействует через образцы возможного человека.

Это, пожалуй, первое большое открытие Бандуры.

Но Бандура не остановился на подражании

Если бы его теория ограничилась фразой «люди копируют других», она вряд ли оказалась бы настолько влиятельной.

Постепенно Бандура отходит от самого названия social learning theory и развивает более широкую social cognitive theory — социально-когнитивную теорию.

Здесь появляется принцип взаимного влияния.

Не только:

среда → человек → поведение.

А одновременно:

человек ↔ поведение ↔ среда.

Человек оказывается способен своим поведением менять окружающую ситуацию, а изменённая ситуация снова воздействует на него. Личные убеждения, ожидания и когнитивные процессы также участвуют в этом цикле. APA подчёркивает именно этот переход от строгого бихевиористского объяснения к модели, где человек и среда взаимно воздействуют друг на друга. American Psychological Association

Это уже гораздо более сильное утверждение.

Человек Бандуры постепенно перестаёт быть существом, которое лишь научилось хорошо копировать.

Он становится участником собственного формирования.

Поворот к самоэффективности

В 1977 году появляется одна из самых влиятельных работ Бандуры — Self-Efficacy: Toward a Unifying Theory of Behavioral Change.

Здесь формулируется идея, которая позднее станет едва ли не более известной, чем эксперименты с Бобо:

self-efficacy — самоэффективность.

Речь не просто об уверенности в себе.

Самоэффективность — это представление человека о том, способен ли он выполнить конкретное действие и достичь определённого результата. APA определяет её именно как субъективную оценку собственной способности действовать в данной ситуации или достигнуть требуемого результата. APA Dictionary

Различие кажется небольшим, но последствия велики.

Два человека могут объективно обладать похожими способностями.

Один думает:

я, вероятно, справлюсь.

Другой:

у меня всё равно не получится.

После первой неудачи первый корректирует стратегию и продолжает.

Второй получает подтверждение уже существовавшему ожиданию и прекращает попытки.

Таким образом, поведение определяется не только способностью.

На него влияет отношение человека к собственной способности.

Исследования последующих десятилетий связали самоэффективность с учебными достижениями, изменением поведения в отношении здоровья, спортом, лидерством, устойчивостью к стрессу и благополучием. При этом современные исследователи продолжают уточнять сам конструкт и обсуждать, где самоэффективность может смешиваться с мотивацией или другими переменными. American Psychological Association

И вот здесь мысль Бандуры делает второй серьёзный шаг.

Сначала:

я учусь, наблюдая за другим.

Теперь:

моё действие зависит ещё и от того, кем я считаю самого себя.

От самоэффективности к человеческой агентности

Позднего Бандуру уже трудно считать просто теоретиком социального обучения.

В статье Social Cognitive Theory: An Agentic Perspective 2001 года он ставит в центр понятие human agency — человеческой субъектности или способности быть действующим началом.

Для него человек способен проявлять намерение, предвидеть последствия, регулировать собственное поведение и рефлексировать над собой. При этом агентность существует не вне социальных условий: человек остаётся встроенным в отношения, культуру и структуры общества. Бандура поэтому говорит не только о личной, но и об опосредованной и коллективной агентности. Annual Reviews

В результате его интеллектуальная траектория выглядит неожиданно цельной:

наблюдение → подражание → когнитивная оценка → самоэффективность → саморегуляция → агентность.

Он начал с вопроса:

почему ребёнок повторяет увиденное?

А пришёл к вопросу:

как человек участвует в создании собственной жизни?

Это уже почти философская антропология.

Какой человек появляется у Бандуры

Если собрать его работы вместе, получится довольно определённая модель.

Человек не является полностью автономным.

Его формируют другие люди.

Он перенимает действия, установки, эмоциональные реакции и ожидания.

Но человек одновременно не является и пассивным продуктом среды.

Он выбирает модели.

Оценивает последствия.

Устанавливает цели.

Сравнивает результат с целью.

Регулирует собственное поведение.

Изменяет окружающую среду.

Затем изменившаяся среда снова влияет на него.

В поздней формулировке Бандура прямо связывал человеческую агентность со способностью влиять на характер и качество собственной жизни. Annual Reviews

Отсюда получается важная формула:

человек формируется миром, который затем начинает формировать сам.

Это одна из наиболее сильных сторон его теории.

Но именно здесь начинается вопрос патристики.

Что Бандура действительно увидел

Перед тем как сравнивать его с Отцами, важно зафиксировать силу открытия.

Бандура разрушает две слишком удобные иллюзии.

Первая:

«Я стал таким исключительно благодаря собственным решениям».

Нет.

До огромного количества собственных решений человек уже видел, как решают другие.

До того как ребёнок начинает рассуждать о мужестве, гневе, уважении, власти, близости или лжи, он наблюдает, как эти вещи выглядят в действии.

Вторая иллюзия противоположна:

«Среда сделала меня таким, поэтому от меня ничего не зависит».

Для Бандуры это тоже недостаточно.

Человек способен изменять систему обратной связи.

Он может выбирать окружение.

Осваивать новое действие.

Развивать навыки.

Корректировать собственные убеждения о возможностях.

Создавать новые социальные модели.

В этом отношении Бандура вернул в экспериментальную психологию субъекта, не возвращаясь к идее абсолютно автономного сознания.

Это серьёзное достижение.

Метод: насколько хорошо это подтверждено?

Для нашего цикла здесь необходима оговорка.

Знаменитые эксперименты с Бобо действительно показали, что дети способны воспроизводить наблюдавшиеся модели агрессивного поведения, и эта линия исследований сыграла исторически важную роль в развитии теории наблюдаемого научения. Stanford News

Но из этого нельзя делать слишком широкий вывод:

увидел агрессию — стал агрессивным человеком.

Эксперимент показывал прежде всего моделирование поведения в определённых условиях. Он не доказывал, что краткое наблюдение создаёт устойчивую личностную черту или что вся человеческая агрессия возникает через подражание.

Позднейшая теория Бандуры сама стала существенно сложнее раннего эксперимента. В неё вошли когнитивные процессы, ожидания последствий, саморегуляция и представления человека о собственных возможностях. Даже современные обзоры подчёркивают, что понятие самоэффективности остаётся весьма плодотворным, но его измерение и границы продолжают уточняться. American Psychological Association

Это важный урок и для чтения классиков психологии:

сильный эксперимент редко доказывает всю философию человека, построенную вокруг него.

Где заканчивается модель

Допустим, Бандура прав:

человек наблюдает модели,

формирует ожидания,

оценивает собственные возможности,

регулирует действия,

влияет на среду.

Возникает следующий вопрос:

по какому критерию человек должен себя регулировать?

Самоэффективность отвечает на вопрос:

могу ли я это сделать?

Но она не отвечает:

следует ли это делать?

Высокая самоэффективность может быть свойственна хирургу.

Но она может быть свойственна и искусному мошеннику.

Человек способен прекрасно ставить цель, сохранять мотивацию, преодолевать препятствия и достигать результата — который разрушает его самого и других.

Следовательно:

способность эффективно действовать ещё не сообщает действию направления.

Здесь проходит один из главных пределов теории.

Психология может показать механизм формирования поведения.

Но механизм не создаёт благо.

Патристика тоже знает силу подражания

На первый взгляд между экспериментами Бандуры и Отцами Церкви лежит почти непреодолимая дистанция.

Но одна из центральных интуиций оказывается неожиданно близкой.

Человек становится подобным тому, на что направлено его внимание и чему он следует.

Для патристики это чрезвычайно серьёзная тема.

Христианская жизнь вообще построена вокруг понятия образа и подобия.

Григорий Нисский в трактате Об устроении человека связывает человеческое достоинство с созданием по образу Бога и описывает добродетель как восстановление сходства образа с Первообразом. Человеческая природа призвана не просто функционировать успешно, а отражать благо, которое не ею создано. New Advent

Здесь возникает удивительное пересечение.

Бандура говорит:

модель поведения формирует наблюдателя.

Патристика говорит:

то, к чему человек обращён, постепенно формирует его самого.

Но патристика делает ещё один шаг.

Она спрашивает:

каков Первообраз?

Не всякой модели следует подражать

Для Бандуры социальное моделирование само по себе морально нейтрально.

Человек может научиться через наблюдение сотрудничеству.

Может агрессии.

Может заботе.

Может жестокости.

Механизм один.

Это очень сильная психологическая мысль, потому что она не смешивает механизм с моральной оценкой.

Но патристическая антропология именно поэтому вводит другой уровень анализа.

Не достаточно установить:

кому я подражаю?

Необходимо спросить:

во что меня превращает это подражание?

У Григория Нисского человеческий образ связывается не просто с рациональностью или способностью действовать, но с причастностью благу, свободой от зла и движением к уподоблению Богу. New Advent

Отсюда социальная модель перестаёт быть последним ориентиром.

Даже если все вокруг делают нечто одинаково, это не делает действие естественным в патристическом смысле.

Среда способна нормализовать повреждение.

И здесь теория социального научения неожиданно становится аргументом в пользу аскетического недоверия к норме большинства.

Если человек способен учиться через наблюдение, значит, социально распространённое поведение обладает колоссальной формирующей силой.

То, что все делают нечто одинаково, может свидетельствовать не об истинности действия, а лишь об эффективности его передачи.

Бандура и Максим Исповедник: где находится свобода?

Наиболее серьёзное пересечение возникает с Максимом Исповедником.

У Бандуры свобода всё больше описывается через агентность:

человек способен ставить цели, рефлексировать, прогнозировать, регулировать себя и вмешиваться в ход собственной жизни.

Это гораздо глубже бихевиоризма.

Но Максим задал бы Бандуре неприятный вопрос:

если человек способен контролировать собственное действие — означает ли это, что его воля свободна?

Не обязательно.

Можно быть прекрасно саморегулируемым и одновременно двигаться в ложном направлении.

Для Максима воля принадлежит самой человеческой природе и естественно стремится к соответствующему ей благу. Свобода не является властью личности произвольно конструировать свою природу; напротив, полнота свободы связана с её правильным осуществлением. Современные исследования Максимовой антропологии особенно подчёркивают, что естественная воля у него не противоположна свободе, а является её основанием. OUP Academic

Максим различает простое природное хотение и процесс выбора, связанный с рассуждением о различных возможностях. В его собственном определении естественная воля — движение природы к полноте собственного бытия, тогда как выбор предполагает обсуждение и суждение между доступными вариантами. Catholic Library

Вот здесь обнаруживается фундаментальное различие.

Бандура спрашивает:

может ли человек эффективно направлять собственное поведение?

Максим:

к чему направлена сама воля человека?

Первый вопрос касается управления действием.

Второй — истины действия.

Самоэффективность и древняя проблема самодостаточности

Отсюда особенно интересным становится понятие self-efficacy.

В психологическом смысле оно чрезвычайно полезно.

Человек, который считает действие принципиально невозможным для себя, часто даже не начинает действовать. Переживание собственного успешного опыта способно изменить его последующие решения.

Но патристика вводит опасное различение:

«я способен действовать»
не равно
«я являюсь достаточной причиной собственного преображения».

И здесь проходит очень тонкая граница.

Самоэффективность говорит:

я способен.

Христианская антропология не обязана отвечать:

нет, ты неспособен.

Она говорит другое:

способность дана тебе, но ты не являешься собственным источником.

Это меняет всю конструкцию.

В аскетической традиции человеческое усилие необходимо.

Человек должен выбирать.

Сопротивляться привычке.

Упражняться.

Вставать после падения.

Но усилие не превращает его в автономную систему самосовершенствования.

Поэтому патристика способна принять почти весь практический механизм Бандуры, но отказаться от скрытого перехода:

от способности влиять на себя — к самодостаточности человека.

Синергия вместо автономии

Здесь появляется понятие, которого нет в теории Бандуры, — синергия.

Оно не означает:

Бог всё делает за человека.

И не означает:

человек сначала делает всё возможное, а Бог добавляет недостающее.

Речь о другом способе понимания действия.

Человеческая воля остаётся настоящей.

Человеческое действие остаётся настоящим.

Но осуществление человека мыслится не как замкнутый проект субъекта.

Исследования Максимовой теологии воли показывают именно стремление избежать двух крайностей — божественного детерминизма и представления о человеческой воле как об автономном резерве, существующем независимо от Бога. Cambridge University Press

Поэтому патристический ответ Бандуре не звучит:

«агентности нет».

Напротив.

Человек действительно действует.

Но самый глубокий вопрос состоит не в том, может ли он быть агентом, а в том, в отношении с чем осуществляется его агентность.

Ещё один шаг: человек формируется не только поведением

Бандура прекрасно видит горизонтальную сеть:

я ↔ другие ↔ среда.

Патристика вводит вертикальное измерение:

человек ↔ Первообраз.

И тогда человеческое формирование уже невозможно описать только как обмен влияниями.

Можно бесконечно менять социальное окружение, корректировать навыки и повышать самоэффективность, оставаясь всё тем же человеком по направлению воли.

Патристическая традиция поэтому отличает изменение поведения от преображения человека.

Это не означает, что изменение поведения не нужно.

Оно необходимо.

Но человек не является только суммой устойчиво изменённых реакций.

И здесь психология Бандуры подходит к собственному пределу.

Она очень хорошо отвечает:

как поведение возникает и поддерживается?

Гораздо хуже она может ответить:

кем становится тот, кто действует?

Для Отцов именно второй вопрос оказывается окончательным.

Самая современная часть Бандуры появилась после него

В XXI веке его теория приобретает новую силу.

Человек Бандуры жил среди родителей, учителей, сверстников, телевидения и социальных институтов.

Сегодня к ним добавились алгоритмы.

Миллионы людей ежедневно наблюдают модели поведения, отобранные не семьёй и не непосредственным сообществом, а системами рекомендаций.

Мы смотрим:

как следует выглядеть,

как реагировать,

как говорить,

чему возмущаться,

что считать успехом,

как демонстрировать отношения,

как выражать горе,

как выглядеть духовным,

как выглядеть счастливым.

И затем воспроизводим увиденное.

В этом смысле Бобо никуда не исчез.

Кукла стала экраном.

Только теперь экспериментальная комната размером с планету.

Бандура помогает увидеть механизм этого процесса гораздо яснее многих позднейших культурных теорий: поведение распространяется не только аргументами.

Оно распространяется демонстрацией.

А значит, вопрос XXI века звучит уже не просто:

какой контент мы потребляем?

А:

какому человеку мы ежедневно учимся подражать?

Где Бандура встречается с патристикой

Если собрать всё вместе, разговор оказывается значительно интереснее простого противопоставления науки и религии.

Бандура показывает:

человек формируется через отношения.

Патристика согласна — и спрашивает, какое отношение является определяющим.

Бандура:

образец способен менять поведение.

Патристика:

Первообраз способен определить направление самого человека.

Бандура:

убеждение в собственной способности влияет на действие.

Патристика:

но способность действовать ещё не определяет благо действия.

Бандура:

человек является не только продуктом среды, но и её создателем.

Патристика:

да, но человек не является создателем собственной природы.

Бандура:

человек способен быть агентом своей жизни.

Максим:

подлинная свобода агентности раскрывается не в произволе, а в соответствии движения воли истине человеческой природы.

Получается неожиданная картина.

Патристика не уничтожает Бандуру.

Она продлевает его вопрос.

Человек, который смотрит

Самый сильный образ Бандуры остаётся очень простым.

Ребёнок сидит и смотрит.

Перед ним другой человек.

Другой действует.

Ребёнок ещё ничего не говорит.

Не строит философии.

Не формулирует систему ценностей.

Он просто смотрит.

А затем начинает действовать похожим образом.

Через шесть десятилетий после эксперимента этот образ выглядит почти пророческим.

Современный человек тоже смотрит.

Только моделей перед ним тысячи.

И здесь возникает вопрос, который психология Бандуры ставит, но не способна решить за нас:

если мы становимся похожи на то, чему постоянно уделяем внимание, — кого именно мы выбираем своим образом?

Патристика добавляет к нему ещё один:

и способен ли социальный образ вообще быть последним образцом человека?

Потому что если человек действительно создан «по образу», то вопрос формирования личности невозможно закончить на обществе.

Тогда существует различие между тем,

каким человек научился быть,

и тем,

каким он призван стать.

И, возможно, именно эта дистанция — между приобретённой моделью и Первообразом — является тем пространством, которое психология называет изменением, а патристика начинает называть преображением.

---

Карта основных работ Бандуры

1963 — Social Learning and Personality Development, совместно с Richard Walters. Формирование ранней теории социального научения.

1973 — Aggression: A Social Learning Analysis. Развитие социальной модели агрессивного поведения.

1977 — Social Learning Theory. Систематическое изложение теории наблюдаемого научения.

1977 — “Self-Efficacy: Toward a Unifying Theory of Behavioral Change”. Поворот к представлению человека о собственной способности действовать. American Psychological Association

1986 — Social Foundations of Thought and Action: A Social Cognitive Theory. Переход от социального научения к полноценной социально-когнитивной модели.

1997 — Self-Efficacy: The Exercise of Control. Наиболее развёрнутая разработка концепции самоэффективности. American Psychological Association

2001 — “Social Cognitive Theory: An Agentic Perspective”. Поздняя формулировка человеческой агентности, саморегуляции и коллективного действия. Annual Reviews

---

Источники

Для психологической части материала использованы обзор APA о теории самоэффективности и её современном состоянии, материалы Stanford о Бандуре и его экспериментах, а также собственная поздняя формулировка социально-когнитивной теории Бандуры в Annual Review of Psychology. American Psychological Association

Для патристического сопоставления — Об устроении человека Григория Нисского, тексты Максима Исповедника о естественной воле и современные академические исследования его антропологии воли. New Advent