Исследования Пола Экмана занимают важное место в современной психологии эмоций благодаря попытке эмпирически определить, какие компоненты эмоционального выражения имеют универсальный характер, каким образом они модифицируются культурой и в какой степени наблюдаемая мимика позволяет судить о внутреннем состоянии человека. Однако эти исследования выводят к более широкой антропологической проблеме.

Время чтения: 18–20 минут

Если эмоциональная реакция может возникать автоматически, до сознательного решения субъекта, необходимо различать сам факт возникновения эмоции, её последующую интерпретацию и действие, которое человек совершает под её влиянием. Именно в этой точке психологическая теория эмоций соприкасается с проблематикой свободы, ответственности и формирования устойчивых способов поведения.

Такое различение представляет особый интерес при сопоставлении современной психологии с восточной патристической антропологией. Последняя использует иной понятийный аппарат и не может быть непосредственно отождествлена с современной affective science. Тем не менее обе традиции, каждая в своих методологических границах, различают происходящее с человеком непроизвольно и то направление, которое внутреннее движение получает в дальнейшем.

Поэтому центральный вопрос состоит не в том, является ли эмоция истинной или ложной, а в том, какой статус имеет эмоциональная реакция по отношению к воле и ответственности человека.

Между биологической универсальностью и культурной регуляцией

В середине XX века значительное влияние на исследования эмоций оказывали подходы, подчёркивавшие роль культурного научения в формировании эмоционального поведения. Наблюдаемая вариативность способов выражения страха, гнева, печали или радости позволяла предположить, что мимическое выражение эмоций в значительной степени определяется социальной средой.

Работы Пола Экмана и Уоллеса Фризена были направлены на эмпирическую проверку более сильной версии этого предположения. В межкультурных исследованиях, включая известные наблюдения за относительно изолированными группами населения Папуа — Новой Гвинеи, исследователи пытались установить, существуют ли мимические конфигурации, распознаваемые независимо от принадлежности к конкретной культуре.

Полученные результаты стали одним из основных оснований для гипотезы о наличии биологически обусловленных компонентов эмоционального выражения. Исследование Constants Across Cultures in the Face and Emotion 1971 года и последующие работы Экмана поддерживали вывод о том, что по крайней мере некоторые прототипические выражения эмоций демонстрируют существенную межкультурную узнаваемость.

Однако из этого не следует, что выражение эмоций одинаково во всех обществах. Экман и его коллеги ввели понятие display rules — правил демонстрации эмоций, описывающее культурно усваиваемые нормы управления внешним выражением переживаний. Социальная среда регулирует, когда допустимо проявлять страх, кому можно демонстрировать гнев, в каких ситуациях требуется улыбка и когда ожидается подавление внешних признаков печали или раздражения.

Таким образом, модель Экмана предполагает различение по меньшей мере трёх уровней: возникновения эмоциональной реакции, её телесного выражения и культурной регуляции этого выражения. Уже это делает проблематичным представление о лице как о непосредственном и полностью прозрачном отражении внутреннего состояния.

Теория базовых эмоций

Наиболее известная часть концепции Экмана связана с теорией базовых эмоций. В классическом варианте обычно выделяются радость, печаль, гнев, страх, отвращение и удивление; позднее особое место в работах Экмана получило презрение.

Термин «базовые» не означает, что всё многообразие эмоциональной жизни можно свести к нескольким дискретным состояниям. Речь идёт скорее о предполагаемых семействах эмоциональных реакций, для которых Экман стремился выделить характерные выражения, физиологические особенности, типичные условия возникновения и определённую степень межкультурной устойчивости.

Эта модель оказала значительное влияние на психологию эмоций, исследования невербального поведения и компьютерный анализ лицевых выражений. В то же время современная affective science рассматривает вопрос о дискретности и универсальности эмоций как продолжающуюся научную дискуссию. Конкурирующие подходы подчёркивают роль контекста, языка, категориального обучения и вариативности эмоциональных состояний.

Поэтому наследие Экмана корректнее понимать не как окончательную классификацию человеческих эмоций, а как одну из фундаментальных исследовательских программ, вокруг которой сформировалась значительная часть последующих споров.

Автоматический компонент эмоциональной реакции

Принципиальное значение для нашей темы имеет представление Экмана об автоматической оценке ситуации. Эмоциональная реакция может запускаться до того, как человек успевает сознательно сформулировать происходящее или принять решение о том, какую эмоцию испытывать.

Человек не принимает предварительного решения испугаться резкого звука, испытать отвращение или удивиться неожиданному событию. Определённые процессы оценки ситуации, физиологической мобилизации, изменения внимания и готовности к действию разворачиваются с высокой скоростью и лишь частично доступны непосредственному сознательному контролю.

Это позволяет провести принципиальное различие между возникновением эмоциональной реакции и последующей деятельностью субъекта.

Сам факт появления страха, гнева или отвращения ещё не является сознательным решением. Однако после возникновения реакции человек может интерпретировать её, усиливать или ослаблять, соединять с определёнными представлениями, предпринимать действие или отказываться от него.

Именно здесь возникает пространство, в котором проблема эмоций становится проблемой человеческой агентности.

FACS и методологическое отделение наблюдения от интерпретации

Одним из наиболее значимых методологических достижений Экмана и Фризена стала разработка Facial Action Coding System — FACS, опубликованной в 1978 году и впоследствии переработанной.

Принцип FACS состоит в том, чтобы описывать наблюдаемые изменения конфигурации лица без обязательного предварительного заключения о переживаемой эмоции. Вместо суждения «человек выглядит сердитым» исследователь фиксирует конкретные движения, обозначаемые как action units: изменения положения бровей, век, губ, щёк и других участков лица.

Подобный подход имеет важное методологическое преимущество. Он разделяет описание наблюдаемого феномена и его психологическую интерпретацию. Выражение лица сначала становится объектом систематического кодирования, а лишь затем может соотноситься с предполагаемым эмоциональным состоянием.

Иными словами, FACS не является системой непосредственного чтения внутреннего мира человека. Это инструмент формализованного описания наблюдаемой лицевой активности.

Микровыражения и пределы их интерпретации

Широкую известность Экман получил благодаря исследованиям микровыражений — очень кратковременных изменений мимики, которые могут появляться в ситуациях подавления или сокрытия эмоциональной реакции.

В массовой культуре эта тема была значительно упрощена. Возникло представление, согласно которому микровыражение способно непосредственно разоблачить ложь: человек контролирует слова, однако лицо на короткое время выдаёт истинное состояние.

Научная интерпретация существенно осторожнее.

Даже если наблюдаемая мимическая реакция действительно связана со страхом, она не содержит достаточной информации для определения причины этого страха. Человек может бояться разоблачения, но также может опасаться несправедливого обвинения, испытывать давление ситуации, реагировать на травматическое воспоминание или тревожиться из-за самого факта оценки его поведения.

Следовательно, из эмоционального сигнала нельзя автоматически вывести мотив.

Это различие имеет фундаментальное значение:

распознавание вероятной эмоции не является распознаванием причины эмоции.

Тем более оно не является непосредственным распознаванием лжи, намерения, характера или нравственного состояния человека.

Современная литература по невербальным признакам обмана значительно осторожнее популярных интерпретаций микровыражений. Надёжного универсального невербального маркера лжи не обнаружено, а точность определения обмана на основании поведения остаётся ограниченной.

Поэтому микровыражение рациональнее рассматривать как потенциальный индикатор эмоционального процесса, требующий контекстуальной интерпретации, а не как самостоятельный детектор истинности высказывания.

Что именно позволяют утверждать исследования Экмана

Наиболее устойчивую часть научного наследия Экмана можно сформулировать без обращения к популярному тезису о «чтении людей по лицу».

Его исследования показали, что человеческая эмоциональная жизнь включает взаимосвязанные, но не тождественные компоненты: биологические механизмы, телесное выражение, культурную регуляцию, индивидуальный опыт и ситуативный контекст.

Из этого одновременно следуют два ограничения.

Первое — эмоциональное выражение нельзя полностью объяснить только культурой.

Второе — выражение лица нельзя рассматривать как прямой и однозначный доступ к внутреннему состоянию личности.

Даже если определённая мимическая конфигурация статистически связана с конкретным классом эмоциональных состояний, её значение зависит от контекста, истории человека, интенсивности переживания, особенностей ситуации и сознательного контроля.

Поэтому современное использование идей Экмана требует различать универсальность отдельных закономерностей и универсальность их конкретных проявлений.

От распознавания эмоций к эмоциональной осознанности

Эволюция научных интересов самого Экмана также показательна. Его ранние исследования были сосредоточены на межкультурной универсальности выражений лица, затем внимание переместилось к их систематическому кодированию, проблеме сокрытия эмоций и невербальным компонентам обмана.

В более поздних проектах всё более заметным становится интерес к emotional awareness — эмоциональной осознанности: способности человека распознавать собственное эмоциональное состояние, понимать его развитие и увеличивать пространство между первоначальной реакцией и последующим действием.

Эта линия особенно заметна в Emotions Revealed, в диалогах Экмана с Далай-ламой и в проекте Atlas of Emotions, созданном совместно с Ив Экман.

Тем самым исследовательская перспектива постепенно расширяется: от вопроса о том, что можно обнаружить на лице другого человека, — к вопросу о том, каким образом человек способен понимать собственные эмоциональные процессы и регулировать последующее поведение.

Здесь возникает возможность осторожного сопоставления с патристической антропологией.

Эмоция и страсть: необходимость понятийного различения

Прямое отождествление современного психологического понятия «эмоция» с патристическим понятием πάθος — страсть было бы методологической ошибкой.

Эти понятия принадлежат разным интеллектуальным традициям, описывают человека в разных категориальных системах и преследуют различные исследовательские цели.

Современная психология стремится эмпирически описывать эмоциональные процессы, их когнитивные, физиологические и поведенческие компоненты.

Патристическая антропология рассматривает внутреннюю жизнь человека преимущественно в перспективе свободы, добродетели, греха, аскезы и конечной направленности человеческого существования.

Тем не менее между двумя моделями существует продуктивная точка сопоставления: не всякое возникающее внутреннее движение тождественно сознательному согласию субъекта с этим движением.

Это принципиально важно для понимания аскетической традиции.

Её нельзя корректно описывать как проект уничтожения эмоциональности. Человеческая способность испытывать страх, желание, удовольствие, печаль, радость или гнев сама по себе не рассматривается как зло. Вопрос касается направления, устойчивости и способа употребления человеческих сил.

В исследованиях наследия Максима Исповедника эта логика часто описывается через преобразование естественных способностей человека: вожделеющая, раздражительная и разумная силы не уничтожаются, а получают иное направление посредством самообладания, любви и молитвы.

Следовательно, основная проблема ставится не так: как перестать чувствовать?

Более точная постановка: каким образом возникающее переживание включается в последующую деятельность человека?

Страх как пример различения реакции и действия

Рассмотрим страх.

Резкий звук или неожиданная угроза могут вызвать быструю физиологическую реакцию: увеличение частоты сердечных сокращений, мышечное напряжение, изменение внимания и готовность к защитному действию.

В психологической модели такую реакцию можно рассматривать как автоматический компонент эмоционального процесса.

Само её возникновение ещё не предполагает сознательного выбора.

Но последующая траектория может существенно различаться. Страх способен вести к осторожности, избеганию, агрессии, лжи, обращению за помощью, трезвой оценке риска или, напротив, к сознательному действию вопреки угрозе.

Это означает, что исходное эмоциональное состояние недостаточно для объяснения поступка.

Между реакцией организма и действием личности находится сложная система когнитивной оценки, памяти, интерпретации, мотивации и волевой регуляции.

Именно эту дистанцию между внутренним событием и последующим способом действия патристическая антропология рассматривает как особенно значимую.

Гнев: сигнал, но не нормативное заключение

То же различие применимо к гневу.

Гнев может возникнуть в ситуации действительной или воспринимаемой несправедливости, угрозы, нарушения границ или фрустрации. Однако сам факт возникновения гнева ничего окончательно не сообщает о нравственной корректности последующего поведения.

Эмоциональная реакция способна мобилизовать человека на защиту другого. Но она же может участвовать в формировании мести, ненависти, систематического подозрения или стремления причинить страдание.

Поэтому эмоциональная реакция выполняет сигнальную и мотивационную функцию, но не является самостоятельным нормативным критерием.

Иначе говоря:

эмоция может сообщать человеку, что событие имеет значение, но из неё самой нельзя вывести, что именно истинно и как следует действовать.

Это различие позволяет избежать двух противоположных ошибок: считать сам факт гнева свидетельством нравственной испорченности либо, напротив, предполагать, что всякий сильный гнев автоматически выражает истинную оценку ситуации.

Возникновение эмоции и личное согласие

Именно здесь идеи Экмана оказываются особенно продуктивными для антропологического анализа.

Если первоначальный эмоциональный ответ способен возникать автоматически, его нельзя без дополнительных оснований полностью отождествлять с сознательной позицией личности.

Из переживания гнева не следует, что человек сознательно избрал ненависть.

Однако из факта спонтанного возникновения гнева также не следует, что его содержание истинно и должно быть реализовано в поведении.

Таким образом, между эмоциональной реакцией и поступком появляется промежуточное пространство оценки.

Современная психология описывает в этом пространстве процессы эмоциональной регуляции, когнитивной переоценки, контроля внимания и выбора стратегии поведения.

Патристическая традиция использует иные понятия — например, различение помысла, внимания, согласия и укоренившейся страсти.

Сопоставление допустимо лишь функционально, а не как утверждение идентичности этих понятий.

Почему лицо сообщает меньше, чем эмоция

Если сама эмоция требует интерпретации, то наблюдаемое выражение лица требует её в ещё большей степени.

Даже корректно распознав вероятный гнев, наблюдатель обычно не знает его объекта, причины, интенсивности, длительности и отношения самого человека к своему переживанию.

Он также не знает, является ли эта реакция кратковременной, сознательно поддерживается ли она, пытается ли человек ей противостоять или уже превратилась в устойчивый способ отношения к другому.

Отсюда следует важное методологическое ограничение:

распознавание выражения не является распознаванием личности.

Особенно важно учитывать это ограничение в популярной литературе по «языку тела», где отдельным признакам часто приписывается значительно большая диагностическая ценность, чем позволяет эмпирическая база.

Лицо предоставляет данные.

Но данные ещё нуждаются в модели интерпретации.

Личность нельзя свести к состоянию

Человек может испытывать страх и действовать мужественно. Может переживать гнев и отказаться от агрессии. Может чувствовать отвращение, но сознательно не позволить ему перейти в унижение другого человека.

Поэтому эмоциональное состояние и последующее действие принадлежат одной человеческой жизни, но не являются одним и тем же явлением.

Это позволяет сформулировать принципиальное различие:

эмоция характеризует текущее состояние человека, тогда как личностная позиция проявляется в том числе в способе отношения к этому состоянию.

Для патристической антропологии подобное различение имеет особое значение, поскольку человеческая свобода рассматривается не просто как способность производить отдельные действия, а как способность формировать устойчивое направление жизни.

От эмоционального события к устойчивому способу существования

В аскетической литературе Евагрия Понтийского внутренний процесс рассматривается динамически. Помысл не является изолированным содержанием сознания: он способен привлекать внимание, соединяться с памятью и воображением, усиливаться, получать согласие и постепенно формировать устойчивый способ реагирования.

Если перевести эту логику в максимально нейтральный аналитический язык, можно говорить о последовательности:

событие → эмоциональная реакция → когнитивная интерпретация → внимание → мотивация → решение → действие → повторение → устойчивый поведенческий паттерн.

Эта схема не является точной реконструкцией ни Экмана, ни Евагрия. Она лишь показывает различие масштабов анализа.

Экман исследует прежде всего эмоциональное событие, его выражение и последующую регуляцию.

Аскетическая антропология особенно заинтересована в том, каким образом повторяющиеся внутренние процессы формируют устойчивое направление личности.

Отсюда возникает новый вопрос: не только что человек чувствует, но и какие способы отношения к собственным чувствам он закрепляет.

Apatheia как свобода от доминирования страсти

Для понимания этой логики важно корректно переводить греческое понятие ἀπάθεια — apatheia.

Современное слово «апатия» связано с безразличием, эмоциональным снижением и потерей мотивации, поэтому прямое перенесение современного значения вводит в заблуждение.

В патристическом контексте apatheia обычно относится не к уничтожению эмоциональной жизни, а к освобождению от господства страстей.

Человек сохраняет способность чувствовать, желать, скорбеть, радоваться и реагировать на зло. Изменяется не наличие чувствительности, а степень её захватывающей власти над субъектом.

В этой перспективе возможна любовь без присвоения, гнев на зло без ненависти к человеку, скорбь без отчаяния и страх без полного подчинения ему.

Поэтому аскетический идеал корректнее описывать не как эмоциональное обеднение, а как увеличение свободы внутри эмоциональной жизни.

Эмоция как источник информации и проблема эпистемической ошибки

Эмоциональный процесс способен содержать значимую информацию о ситуации. Страх повышает чувствительность к угрозе, гнев — к нарушению границ или препятствию, отвращение — к потенциально опасным объектам.

Однако информационная функция эмоции не делает её безошибочным способом познания.

Страх может быть вызван мнимой угрозой.

Гнев — ошибочной интерпретацией намерений другого человека.

Отвращение — социально усвоенной ассоциацией.

Следовательно, необходимо различать реальность эмоционального переживания и истинность объяснения, которое человек этому переживанию даёт.

То, что чувство реально, не означает, что его интерпретация реальности обязательно верна.

В контексте нашего психологического цикла это продолжает уже возникшую линию различений.

Исследования Даниэля Канемана показали, что субъективная уверенность не гарантирует правильности суждения.

Работы Элизабет Лофтус продемонстрировали, что уверенность в воспоминании не гарантирует точной реконструкции прошлого.

Исследования Экмана позволяют добавить ещё одно различение:

интенсивность эмоционального переживания не гарантирует правильности его причинного объяснения.

Тем самым психологические исследования последовательно ослабляют простое отождествление непосредственного субъективного опыта с достоверным знанием.

Искренность и регуляция выражения

Понятие display rules позволяет поставить ещё одну важную проблему — отношение между искренностью и выражением эмоций.

В популярной психологической культуре искренность нередко связывается со свободным проявлением внутреннего состояния. Однако отсутствие внешней демонстрации эмоции само по себе не свидетельствует о неаутентичности.

Человек может регулировать выражение страха, чтобы не усиливать тревогу ребёнка. Врач может ограничивать проявление собственной эмоциональной реакции в профессиональной ситуации. Участник конфликта может сознательно снижать интенсивность мимики и речи, чтобы не провоцировать дальнейшую эскалацию.

Следовательно, психологически необходимо различать сокрытие информации с целью обмана и регуляцию выражения ради другой социальной или нравственной цели.

Искренность не тождественна полной и немедленной демонстрации каждого внутреннего состояния.

Это положение также показывает, почему поведенческое наблюдение недостаточно для реконструкции личной мотивации.

Где возникает пространство свободы

Из исследований автоматических компонентов эмоций нельзя вывести метафизическую теорию свободы воли. Экспериментальная психология не отвечает непосредственно на вопрос о природе личности или онтологическом статусе свободы.

Но она позволяет точнее сформулировать проблему.

Если первоначальный эмоциональный ответ способен возникать без предварительного сознательного решения, ответственность человека нельзя без уточнений связывать с самим фактом возникновения такого ответа.

Гораздо значимее последующий процесс: как человек распознаёт состояние, как его интерпретирует, какие действия совершает, поддерживает ли реакцию повторным мысленным воспроизведением и превращает ли определённый способ ответа в привычный.

Здесь эмоциональная психология соприкасается с психологией саморегуляции, формированием поведения и философской антропологией.

В патристической перспективе именно этот переход становится особенно существенным, поскольку вопрос ставится не только о контроле отдельной реакции, но и о направлении самого субъекта.

Максим Исповедник: преобразование, а не устранение человеческих сил

В антропологии Максима Исповедника аскетическая задача не строится на предположении об изначальной порочности естественных способностей человека.

Проблема относится к способу их реализации и конечной направленности.

В современной литературе, посвящённой Максимовой этике, любовь, самообладание и молитва рассматриваются как способы переориентации различных сил человеческой природы. Аскеза в этом случае представляет собой не уничтожение желания или раздражительной способности, а изменение режима их действия.

Это позволяет провести важное различие между двумя вопросами.

Первый характерен для культуры эмоционального самовыражения:

как выразить то, что я чувствую?

Второй возникает в аскетической антропологии:

какое направление должно получить возникшее во мне движение?

Второй вопрос включает первый, но не ограничивается им.

Регуляция эмоций и преобразование субъекта

Современная психология располагает разработанными моделями эмоциональной регуляции. Человек может менять распределение внимания, переоценивать ситуацию, уменьшать интенсивность реакции, регулировать экспрессию и выбирать более адаптивную форму поведения.

Однако успешная регуляция поведения сама по себе не гарантирует изменения устойчивой мотивационной структуры.

Человек может научиться внешне контролировать агрессию, продолжая поддерживать устойчивую враждебность. Может эффективно скрывать страх, оставаясь полностью зависимым от избегающего поведения. Может подавлять проявления зависти, не изменяя своего отношения к успеху другого человека.

Патристическая перспектива предъявляет более сильное требование: изменение должно коснуться не только выражения, но и самой направленности субъекта.

В этом смысле различие между эмоциональной регуляцией и аскетическим преобразованием можно определить следующим образом:

регуляция изменяет способ обращения с состоянием; преобразование претендует на изменение устойчивого способа желания, оценки и действия.

Эти процессы не обязательно противопоставлены. Но они не тождественны.

Пределы автоматического распознавания эмоций

Особую актуальность работы Экмана приобретают в контексте систем компьютерного зрения и автоматической классификации выражений лица.

Современные алгоритмы способны регистрировать геометрию лица, движения отдельных областей и статистически сопоставлять наблюдаемые конфигурации с размеченными классами эмоциональных выражений.

Однако здесь особенно важно не смешивать разные уровни вывода.

Алгоритм может достаточно уверенно классифицировать определённую конфигурацию как похожую на выражение страха.

Из этого ещё не следует, что система знает причину состояния.

Тем более не следует, что она определила намерение, искренность, характер или моральные качества человека.

Даже само заключение о переживаемой эмоции должно зависеть от модели, тренировочных данных, контекста и качества классификации.

Поэтому в системах affective computing необходимо строго различать:

зарегистрированное движение лица;

вероятностную классификацию эмоционального выражения;

предположение о субъективном состоянии;

вывод о мотивах и личности.

Каждый следующий уровень требует дополнительных оснований.

Смешение этих уровней создаёт опасную иллюзию эпистемической точности, при которой вероятностная классификация превращается в утверждение о внутреннем человеке.

Место Экмана в общей логике психологического цикла

Если рассматривать Экмана вместе с предыдущими авторами нашего цикла, возникает последовательная антропологическая линия.

Альберт Бандура показал, насколько поведение формируется через наблюдение и социальное научение.

Даниэль Канеман и Амос Тверски продемонстрировали систематические ограничения интуитивного суждения и зависимость решений от способов представления ситуации.

Мартин Селигман исследовал связь между интерпретацией событий и последующей активностью или беспомощностью.

Аарон Бек показал, что автоматическая мысль не должна автоматически приниматься как адекватное описание реальности.

Элизабет Лофтус продемонстрировала реконструктивную природу человеческой памяти.

Экман добавляет ещё одно существенное различение:

эмоциональная реакция также не исчерпывает личность и не определяет автоматически её решение.

Во внутренней жизни человека возникают мысли, воспоминания, желания и эмоции. Все эти процессы являются реальными компонентами психической деятельности, однако ни один из них отдельно не отвечает на вопрос о личности как целом.

Именно здесь появляется пространство для более широкой философской и богословской антропологии.

Что патристическая перспектива добавляет к психологии эмоций

Сопоставление Экмана и патристической традиции не должно строиться как попытка доказать, что древняя аскетика заранее содержала современную психологию. Это было бы анахронизмом.

Их продуктивнее рассматривать как два различных уровня анализа.

Исследования Экмана показывают, что эмоциональные процессы включают автоматические компоненты и что между переживанием, выражением и социальным поведением существует сложная система посредствующих механизмов.

Патристическая антропология задаёт другой вопрос: каким образом повторяющийся способ отношения человека к возникающим внутренним движениям формирует его самого?

На этом основании можно сформулировать несколько осторожных соответствий.

Психология показывает, что первоначальная эмоция может возникать непроизвольно. Патристическая перспектива позволяет поставить вопрос о различии между таким возникновением и сознательным согласием.

Психология показывает, что эмоциональное выражение частично связано с универсальными механизмами. Патристика не требует считать саму естественную способность чувствовать нравственным дефектом.

Психология показывает, что культура регулирует внешнее проявление эмоций. Патристика позволяет различать внешнюю дисциплину и внутреннее преобразование.

Психология показывает, что эмоциональный сигнал не раскрывает автоматически его причины. Патристика дополнительно различает внутреннее движение, его интерпретацию, согласие и нравственное направление.

Психология эмоциональной осознанности стремится расширить пространство выбора между реакцией и действием. Аскетическая антропология ставит более радикальную задачу — изменение устойчивого способа хотения и отношения.

Таким образом, речь идёт не о взаимозаменяемых теориях, а о различных исследовательских перспективах, которые пересекаются в проблеме человеческой агентности.

Эмоциональное состояние не является определением личности

Один из наиболее существенных выводов исследований эмоций состоит в необходимости различать происходящее внутри человека и его идентичность.

Формулы вида «я испытываю страх, следовательно, я трус» или «я испытываю гнев, следовательно, объект моего гнева виновен» представляют собой логическое расширение эмоционального состояния за пределы информации, которую оно действительно предоставляет.

Исследования Экмана позволяют увидеть автоматический, динамический и контекстуально зависимый характер эмоциональных реакций.

Патристическая перспектива усиливает это различение, утверждая, что человек не обязан предоставлять каждому внутреннему движению статус собственной окончательной позиции.

Можно испытывать страх и действовать мужественно.

Можно чувствовать гнев и отказаться от ненависти.

Можно переживать печаль и не переходить к отчаянию.

Можно испытывать желание и отказаться от превращения желания в нормативный принцип собственного поведения.

В этом смысле свобода не требует отсутствия эмоциональных процессов.

Она предполагает способность не сводить личность к любому из них.

Вопрос, к которому приводит Экман

В предыдущих материалах цикла постепенно возникала одна и та же проблема в разных формах.

После Бандуры можно было спросить, в какой степени человек формируется через усвоенные модели поведения.

После Канемана — каким образом проверять суждение, если субъективная уверенность не гарантирует его правильности.

После Тверски — насколько устойчивы наши предпочтения, если они изменяются в зависимости от контекста и формы предъявления выбора.

После Бека — какова дистанция между автоматической мыслью и субъектом, который способен её оценивать.

После Лофтус — каким образом сохраняется непрерывность личности при реконструктивном характере памяти.

Экман добавляет к этой последовательности ещё одну проблему:

если эмоциональная реакция способна возникать до сознательного решения, где именно начинается ответственность человека за дальнейшую траекторию этой реакции?

Научно осторожнее не помещать ответственность непосредственно в момент возникновения чувства.

Более продуктивно исследовать следующий этап: его интерпретацию, поддержание, превращение в действие, повторение и формирование устойчивого способа поведения.

Именно здесь различие между эмоцией и страстью перестаёт быть вопросом терминологии.

Оно становится вопросом о том, каким образом временное внутреннее состояние может превратиться в устойчивую организацию человеческой жизни.

Карта основных работ Пола Экмана

1969 — “The Repertoire of Nonverbal Behavior”, совместно с Wallace Friesen. Работа посвящена систематизации невербального поведения и методологическим принципам его описания.

1971 — “Constants Across Cultures in the Face and Emotion”, совместно с Wallace Friesen. Одно из ключевых исследований межкультурной узнаваемости эмоциональных выражений.

1972 — “Universals and Cultural Differences in Facial Expressions of Emotion”. Развитие гипотезы о сочетании универсальных компонентов эмоционального выражения и культурно обусловленных правил их демонстрации.

1975 — Unmasking the Face, совместно с Wallace Friesen. Систематическое изложение связи мимических конфигураций и эмоциональных состояний.

1978 — Facial Action Coding System (FACS), совместно с Wallace Friesen. Метод формализованного кодирования наблюдаемых движений лица; впоследствии переработан вместе с Joseph Hager.

1985 — Telling Lies. Исследование проблем сокрытия эмоций, обмана и невербального поведения.

1992 — работы о basic emotions. Развитие критериев базовых эмоций и концепции дискретных эмоциональных семейств.

2003 — Emotions Revealed. Синтез многолетних исследований выражения эмоций с проблематикой эмоциональной осознанности и регуляции.

2003 — обновлённый FACS, совместно с Wallace Friesen и Joseph Hager.

2008 — Emotional Awareness. Диалог Пола Экмана с Далай-ламой, посвящённый эмоциональной осознанности, регуляции и состраданию.

2016 — Atlas of Emotions. Проект Пола и Ив Экман, направленный на визуализацию структуры и динамики эмоциональных процессов.

Научное наследие Экмана включает большой корпус исследований выражения лица, невербальной коммуникации, эмоциональной регуляции и межкультурных особенностей распознавания эмоций. Его работы оказали значительное влияние не только на психологию, но и на исследования коммуникации, нейронауки, компьютерное зрение и affective computing.

Патристические ориентиры

Евагрий Понтийский — О помыслах, Практикос. Особый интерес представляет динамическая модель внутреннего процесса: возникновение помысла, взаимодействие с вниманием, памятью и желанием, а также проблема различения и согласия.

Максим Исповедник. Для сопоставления важны его представления о естественных человеческих силах, страстном способе их реализации, добродетелях, любви, самообладании и переориентации человеческого хотения. При использовании этих понятий необходимо учитывать, что Максимова антропология принадлежит богословской, а не современной психологической системе координат.