Амос Тверски: если выбор зависит от ситуации, где находится воля?

Амоса Тверски почти невозможно отделить от Даниэля Канемана. Их имена стоят рядом в истории эвристик, когнитивных искажений, теории перспектив и рождения поведенческой экономики. Но такое объединение скрывает существенную разницу между ними.

Время чтения: 15–17 минут

Канемана прежде всего занимали ошибки человеческого суждения.

Тверски начинал значительно суше и формальнее. Его интересовал сам механизм выбора. Можно ли представить человеческие предпочтения как устойчивую систему? Действительно ли человек сначала знает, чего хочет, а затем выбирает вариант, максимально соответствующий этому желанию? Можно ли по совершённому выбору восстановить внутреннюю шкалу ценностей?

Чем дальше Тверски продвигался, тем менее очевидными становились ответы.

Оказалось, что человек способен предпочесть A варианту B, B варианту C — и при определённых условиях выбрать C вместо A. Способ постановки вопроса способен изменить предпочтение. Добавление третьего варианта может изменить отношение к первым двум. Оценка предмета отдельно и выбор между предметами способны дать противоположные результаты.

В итоге возникает значительно более радикальная мысль, чем привычное «люди иногда принимают нерациональные решения»:

возможно, предпочтение не всегда существует внутри человека заранее. Иногда оно формируется непосредственно в процессе выбора.

И вот это уже становится чрезвычайно интересным для патристики.

Потому что тогда приходится спросить:

если мой выбор зависит от контекста, формы вопроса и доступных альтернатив, действительно ли выбор показывает, чего хочет моё глубинное «я»?

И ещё серьёзнее:

является ли способность выбирать вершиной человеческой свободы вообще?

В начале был не иррациональный человек, а математическая модель

Тверски вырос как исследователь внутри математической психологии. До знаменитых работ с Канеманом его интересовали измерение, вероятность, сходство и формальные модели выбора. Вместе с Дэвидом Кранцем, Дунканом Люсом и Патриком Саппесом он участвовал в создании фундаментального труда Foundations of Measurement, первый том которого вышел в 1971 году. Цель подобной исследовательской программы состояла в том, чтобы понять, каким образом качественные человеческие отношения — «больше», «лучше», «предпочтительнее», «похожее» — можно представить строгими количественными структурами. WorldCat

Это важная исходная точка.

Тверски не начинал с желания доказать, что люди глупы.

Он, наоборот, начинал с попытки точно описать рациональную структуру человеческого выбора.

Если человек предпочитает чай кофе, а кофе воде, естественно ожидать, что он предпочтет чай воде. Такая последовательность кажется настолько очевидной, что почти не воспринимается как теория.

Но именно подобные очевидности Тверски начинает проверять экспериментально.

И довольно быстро обнаруживает проблему.

Предпочтение оказалось менее устойчивым, чем предполагалось

В работе 1969 года Intransitivity of Preferences Тверски исследовал ситуации, в которых человеческие предпочтения могли нарушать принцип транзитивности. Само существование таких случаев было важно, потому что классические теории рационального выбора предполагали достаточно стабильную внутреннюю структуру предпочтений.

Сегодня к конкретным экспериментальным результатам этой ранней работы следует относиться осторожно: современный редактор журнала APA Decision прямо отмечал, что подобный классический эффект заслуживает дополнительной репликационной проверки. American Psychological Association

Но для движения мысли Тверски работа показательна.

Он начинает видеть:

человек может выбирать не так, будто внутри него существует заранее готовая линейка ценностей.

Это первый разлом.

Следующий оказывается значительно сильнее.

Мы не обязательно сравниваем варианты целиком

В 1972 году Тверски публикует Elimination by Aspects: A Theory of Choice.

Представим, что человек выбирает автомобиль.

Можно вообразить идеального рационального покупателя, который рассматривает все характеристики каждой машины, присваивает каждой характеристике вес, вычисляет итоговую полезность и выбирает максимум.

Тверски предлагает другую модель.

Человек может действовать последовательным исключением.

Например:

нужен полный привод.

Все автомобили без него исчезают.

Затем:

цена ниже определённого значения.

Исчезает ещё часть.

Затем:

определённый размер.

Остаётся один вариант.

То есть решение получается не обязательно через глобальное сравнение всего со всем. Альтернативы могут постепенно исчезать после проверки отдельных признаков. Именно такую модель Тверски назвал elimination by aspects — исключением по аспектам. ResearchGate

Это уже очень интересный сдвиг.

Человек не просто выбирает между готовыми ценностями.

Сам процесс выбора определяет, какие характеристики вообще будут иметь значение.

Следовательно, результат способен зависеть от порядка рассмотрения признаков.

А значит, тот же человек потенциально может прийти к другому решению, не изменившись как личность, — просто потому, что ситуация организовала его внимание иначе.

Тверски начинает разрушать идею внутреннего рейтинга

Классическая модель выбора чрезвычайно привлекательна.

Предполагается:

сначала существует предпочтение → затем человек выражает его выбором.

Например, я предпочитаю A варианту B, поэтому выбираю A.

Исследования Тверски и его коллег постепенно показывают обратную возможность:

способ, которым меня заставляют выбирать, частично создаёт само предпочтение.

Особенно ярко это видно в исследованиях preference reversal — обращения предпочтений.

Человек может выбрать одну ставку из двух, но когда его просят отдельно назначить денежную цену каждой ставке, выше оценить ту, которую только что не выбрал.

В стандартной модели это выглядит странно.

Если A лучше B, почему денежная оценка сообщает обратное?

Работы в этой области показали, что разные способы выявления предпочтения заставляют человека уделять различный вес характеристикам вариантов. Выбор сильнее акцентирует одни свойства, денежная оценка — другие. Cambridge University Press

То есть меняется не только ответ.

Меняется способ построения ответа.

И здесь возникает одна из наиболее важных идей поздней психологии выбора:

предпочтение может быть сконструировано.

Не обязательно целиком.

Не всегда.

Но значительно чаще, чем хотелось бы человеку, уверенно говорящему:

Человек может не знать, чего хочет, пока не увидит варианты

Эта мысль имеет огромные последствия.

Мы привыкли понимать желание как нечто существующее внутри.

Есть «я».

У «я» есть предпочтения.

Мир предлагает объекты.

«Я» выбирает объект, максимально соответствующий внутреннему желанию.

У Тверски эта структура начинает разрушаться.

Иногда только появление вариантов показывает человеку, что именно он будет считать важным.

Более того, сами варианты меняют друг друга.

Добавление третьей альтернативы способно сделать один из первоначальных вариантов привлекательнее.

Контекст меняет вес признаков.

Формулировка меняет отношение к риску.

Способ ответа меняет предпочтение.

Это значит, что желание оказывается не полностью изолированным свойством субъекта.

Оно возникает внутри отношения:

человек — варианты — контекст — способ представления.

И здесь Тверски подходит почти к философской проблеме личности, хотя остаётся экспериментальным психологом.

Потом появляется Канеман

Сотрудничество Тверски и Канемана в начале 1970-х существенно расширяет этот проект.

В знаменитой статье 1974 года Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases они показывают, что человек при оценке вероятности часто использует быстрые упрощённые стратегии. Эти стратегии полезны, но способны приводить к систематическим ошибкам. casbs.stanford.edu

В 1979 году появляется Prospect Theory.

Именно здесь удар по классической модели рационального выбора становится особенно сильным.

Люди оценивают последствия не просто по конечному состоянию.

Имеет значение исходная точка.

Потеря и приобретение воспринимаются несимметрично.

Форма представления риска меняет решение.

Позднее framing-исследования показывают, что логически эквивалентные описания одной ситуации способны вызывать разные предпочтения. American Psychological Association

Но для статьи о Тверски важно не повторять Канемана.

Главное здесь другое:

вся эта линия продолжает один его ранний вопрос.

Насколько то, что мы называем предпочтением, действительно существует независимо от процедуры выбора?

Ответ оказывается всё менее оптимистичным.

Даже сходство зависит от точки зрения

Есть ещё одна менее известная работа Тверски, которая очень хорошо показывает широту проблемы.

В статье Features of Similarity 1977 года он исследует понятие сходства.

На первый взгляд кажется естественным, что если A похоже на B, то B должно быть примерно настолько же похоже на A.

Но человеческое восприятие может быть асимметричным.

Мы можем сказать:

Северная Корея похожа на Китай

охотнее, чем:

Китай похож на Северную Корею.

Почему?

Потому что при сравнении работает не абстрактная геометрическая дистанция между двумя объектами, а их признаки, заметность этих признаков и выбранная точка отсчёта. Тверски предложил модель сходства через общие и отличительные характеристики объектов и показал роль контекста в подобных суждениях. ResearchGate

Это удивительно важная деталь.

Контекст влияет уже не только на решение.

Он влияет на то, как мы видим отношение между вещами.

А значит, проблема находится глубже сознательного выбора.

Поздний Тверски: человек сначала выбирает — потом находит причину?

К 1990-м линия исследований становится ещё интереснее.

В статье Reason-Based Choice 1993 года, написанной с Элдаром Шафиром и Итамаром Симонсоном, рассматривается роль аргументов и оснований при принятии решений.

Идея выглядит почти провокационно.

Когда перед человеком стоит сложный выбор, он может не извлекать из глубины личности готовое предпочтение.

Он способен конструировать основание, позволяющее разрешить конфликт и оправдать решение — перед собой и перед другими. ScienceDirect

Это не означает, что всякая аргументация является рационализацией.

Но возникает неприятная возможность:

объяснение выбора иногда является частью механизма его производства, а не отчётом о причине, существовавшей заранее.

Человек говорит:

Но психологический порядок событий может быть сложнее.

Ситуация создаёт конфликт.

Какой-то признак становится заметнее.

Появляется аргумент.

Аргумент делает одну альтернативу защищаемой.

Возникает решение.

После этого человек переживает его как собственное устойчивое предпочтение.

Так Тверски приходит очень далеко от первоначальной математической модели.

Движение его мысли

Если собрать этот путь вместе, получается почти идеальная исследовательская дуга:

измерить предпочтение

↓

проверить его последовательность

↓

обнаружить нарушения

↓

исследовать процедуру выбора

↓

обнаружить зависимость от контекста

↓

показать зависимость от формулировки

↓

увидеть, что аргументы могут участвовать в создании самого предпочтения.

Тверски начал с попытки формализовать рациональный выбор.

А пришёл к человеку, чья рациональность существует внутри контекста, внимания, описания и процедуры.

Именно поэтому его самостоятельная фигура не менее интересна, чем фигура Канемана.

Что Тверски действительно открыл

Его главное открытие я бы сформулировал не как:

человек иррационален.

Это слишком грубо.

Тверски показал нечто тоньше:

человеческий выбор не всегда является прозрачным окном во внутренний мир человека.

Когда мы видим, что человек выбрал A, нельзя автоматически заключать:

Возможно, именно структура ситуации сделала определённое качество A заметным.

В другой формулировке то же самое качество потеряло бы вес.

При другом наборе вариантов возникло бы другое решение.

При необходимости объяснить выбор самому себе могли бы включиться другие аргументы.

Получается, что выбор — событие, а не просто считывание заранее существующего внутреннего рейтинга.

Это чрезвычайно важное открытие.

Особенно для современной культуры, которая почти превратила выбор в доказательство личности:

«я выбрал — значит, это выражает меня».

Тверски заставляет спросить:

а точно ли?

Метод: насколько прочны его выводы?

Здесь следует разделить несколько уровней.

Отдельные ранние эффекты Тверски, например конкретные демонстрации нетранзитивности предпочтений, сегодня заслуживают более тщательной повторной проверки. Современные исследователи decision science прямо обращают внимание на то, что некоторые учебниковые классические результаты получили меньше независимых репликаций, чем можно было бы ожидать. American Psychological Association

Но более широкая программа исследования контекстно-зависимого выбора оказалась чрезвычайно влиятельной и получила многочисленные продолжения.

Preference reversal исследовался разными группами и в различных условиях; framing effects стали огромной самостоятельной областью; prospect theory стала фундаментом значительной части поведенческой экономики. Cambridge University Press

Поэтому научное наследие Тверски нельзя сводить к одному эффектному эксперименту.

Его сила находится в целом исследовательском движении:

проверять нормативные предположения о рациональном человеке эмпирически.

Не принимать очевидность за доказательство.

И здесь возникает патристическая проблема

Если бы Тверски встретился с Максимом Исповедником, самым интересным предметом разговора был бы не cognitive bias.

Им пришлось бы говорить о выборе.

Современная культура почти автоматически связывает свободу с количеством доступных альтернатив.

Больше вариантов — больше свободы.

Возможность выбрать — доказательство автономии.

Фраза:

«это мой выбор»

часто завершает разговор.

Но исследования Тверски показывают, насколько странным становится такое определение свободы.

Если выбор меняется от контекста,

если набор альтернатив меняет предпочтение,

если способ формулировки меняет решение,

если аргумент иногда создаётся внутри самого процесса выбора,

то способность выбрать ещё не говорит нам, откуда возникло хотение.

Патристика как раз различает эти уровни.

Максим Исповедник: выбирать приходится именно потому, что мы не видим ясно

Здесь особенно интересна Максимова тема естественной и гномической воли.

Упростить её до фразы «естественная воля хорошая, гномическая плохая» было бы неправильно.

Но центральное различие важно.

Естественная воля относится к самой человеческой природе — её движению к благу и полноте собственного бытия.

Гномическое измерение связано с конкретным способом воления личности в условиях неполного знания: человек размышляет, сравнивает, сомневается, определяет, какой вариант выбрать.

Современные исследования Максима подчёркивают именно связь гномического выбора с deliberation — рассуждением относительно неопределённого способа действия. American Psychological Association

И вот здесь возникает почти неожиданное пересечение с Тверски.

Тверски говорит:

процедура выбора зависит от ситуации.

Максим как будто отвечает:

конечно — потому что выбирать между вариантами приходится существу, которое ещё не видит благо непосредственно.

Это разные дисциплины и разные уровни объяснения.

Их нельзя смешивать.

Но проблема одна и та же:

выбор не обязательно является самым глубоким уровнем воли.

Это переворачивает современную формулу свободы

Современная формула:

Максимова перспектива значительно радикальнее:

Представим человека, который стоит перед очевидным благом и ясно его видит.

Нужна ли ему мучительная внутренняя процедура?

Нужно ли несколько часов сравнивать:

любить ребёнка или мучить его?

сказать правду или разрушить невиновного ложью?

Если благо видится действительно ясно, свобода может выражаться не в колебании, а именно в беспрепятственном движении к нему.

Тверски не делает этого богословского вывода.

Но его психология подрывает современное идолопоклонство перед выбором с другой стороны.

Она показывает:

сам факт выбора ещё слишком мало говорит о свободе выбирающего.

Предпочтение и воля — не одно и то же

Это различение я бы сделал центральным для нашей статьи.

Психология Тверски изучает предпочтение.

Патристика исследует волю.

Эти понятия нельзя отождествлять.

Предпочтение способно измениться после изменения условий.

Сегодня человек хочет одно.

Через час другое.

При одной формулировке выбирает A.

При другой — B.

Если каждое из этих состояний объявлять выражением глубинной воли личности, получится человек без центра.

Патристика предлагает более сложную антропологию.

Она позволяет сказать:

не всё, что человек предпочитает, выражает истину его природы.

Это очень серьёзная мысль.

Человек может хотеть того, что разрушает его.

Может предпочитать действие, о котором позднее жалеет.

Может привыкнуть к состоянию и начать воспринимать его как часть собственной личности.

Может даже аргументированно объяснять собственное разрушение.

Таким образом, фраза:

ещё не завершает исследование человека.

Она только начинает его.

Тверски и проблема гномической рационализации

Особенно интересно здесь позднее Reason-Based Choice.

Человек способен искать аргумент, который позволит разрешить внутренний конфликт.

Патристика знает похожую проблему, но помещает её в другой контекст.

Разум не обязательно остаётся нейтральным судьёй между желаниями.

Он способен стать служителем уже возникшего движения.

Человек хочет.

Затем объясняет себе, почему хотеть этого разумно.

В аскетической традиции именно поэтому недостаточно исследовать только содержание аргумента.

Необходимо спросить:

из какого движения этот аргумент появился?

Из любви?

Страха?

Тщеславия?

Обиженности?

Зависти?

Желания сохранить себя?

Желания сохранить истину?

Это уже значительно глубже проверки логической непротиворечивости.

Рациональный аргумент может обслуживать ложное направление воли.

И здесь патристика добавляет к Тверски категорию, которой нет в теории выбора:

страсть.

Страсть как изменение веса признаков

Здесь можно осторожно провести особенно интересное сопоставление.

Тверски показывает, что контекст способен менять вес признаков при выборе.

Патристика могла бы сказать:

страсть делает нечто похожее на уровне всего человека.

Для жадного деньги становятся чрезмерно заметными.

Для тщеславного — признание.

Для обиженного — признаки чужой враждебности.

Для завистливого — преимущество другого.

Реальность не исчезает.

Но некоторые её характеристики начинают психологически весить больше других.

Это не означает, что страсть = cognitive bias.

Такое равенство было бы ложным.

Однако механизм внимания показывает возможный мост между дисциплинами.

Страсть не обязана создавать фантастический мир из ничего.

Достаточно, чтобы она перераспределяла значимость существующих элементов реальности.

Тогда человек может совершенно логично рассуждать внутри уже искажённой системы весов.

Вот здесь исследования Тверски становятся неожиданно полезными для патристической антропологии.

Что выбирает человек — предмет или описание предмета?

Framing приводит нас ещё дальше.

Если «90% выживают» и «10% погибают» вызывают разные решения, возникает вопрос:

на что именно реагирует человек?

На реальность?

Или на способ, которым реальность вошла в его сознание?

Патристика никогда не отрицала значение внутреннего представления.

Наоборот, огромная часть аскетической литературы посвящена тому, что происходит между внешним событием и внутренним согласием человека.

Событие одно.

Но его можно принять как:

оскорбление,

испытание,

случайность,

наказание,

повод для мести,

повод для покаяния.

Выбор действия возникает уже внутри интерпретации.

Тверски показывает экспериментально:

форма представления участвует в решении.

Патристика спрашивает:

а кто формирует саму форму представления?

Так психология выбора постепенно выводит нас к психологии внимания и далее — к антропологии.

Самый сильный вопрос Тверски

Мне кажется, главное наследие Тверски можно выразить одним вопросом:

существует ли предпочтение до того, как человек оказался перед выбором?

Иногда — безусловно.

Человек может устойчиво любить одного человека, предпочитать определённую музыку, иметь твёрдые убеждения.

Но исследования показывают, что далеко не всякое решение можно объяснить существованием заранее готового предпочтения.

И здесь патристика добавляет второй вопрос:

даже если предпочтение существовало заранее — почему мы решили, что оно выражает человека в его полноте?

Это уже удар по очень современной идее идентичности.

Мы часто определяем человека через желания:

я — тот, кто хочет X.

Но если желания изменчивы, контекстуальны и частично конструируются, подобное определение оказывается чрезвычайно хрупким.

Патристика предлагает другой центр личности.

Не набор предпочтений.

Не последовательность выборов.

Не список желаний.

Личность не исчерпывается тем, что она сейчас предпочитает.

Что патристика добавляет Тверски

Тверски показывает:

выбор зависит от контекста.

Патристика спрашивает:

какое движение воли входит в этот контекст?

Тверски:

предпочтения могут конструироваться.

Патристика:

следовательно, не всякое переживаемое желание следует объявлять истиной человека.

Тверски:

изменение процедуры способно изменить решение.

Патристика:

поэтому свободу нельзя определить только возможностью выбирать.

Тверски:

человек способен создавать основания для выбора.

Патристика:

поэтому необходимо различать основание и направление, которое это основание обслуживает.

И самое интересное:

Тверски разрушает миф о стабильном рациональном потребителе.

Максим разрушает ещё более глубокий миф:

что человек становится свободным просто потому, что получил право выбирать.

Это особенно важно сегодня

Работы Тверски создавались до современной цифровой среды.

Сегодня значение его идей только увеличилось.

Интерфейс определяет порядок вариантов.

Рекомендательная система выбирает, что пользователь увидит первым.

Цена показывает «старое значение» рядом с новым.

Тариф помещается между более дешёвым и более дорогим.

Количество лайков становится признаком социального подтверждения.

Форма кнопки меняет вероятность действия.

Добавление искусственно непривлекательного варианта способно сделать соседний привлекательнее.

Современный пользователь формально свободен.

Он нажимает сам.

Но дизайн среды активно конструирует архитектуру решения.

Тверски позволяет задать неприятный вопрос:

если человек сам нажал кнопку, достаточно ли этого, чтобы назвать решение свободным?

Для дизайнеров это особенно важная проблема.

Мы давно проектируем уже не только объекты.

Мы проектируем условия выбора.

А значит, в некоторой степени участвуем и в производстве предпочтений.

Здесь психология Тверски превращается практически в этику дизайна.

Человек перед вариантами

Представим человека перед тремя дверями.

Современная культура говорит:

его свобода состоит в том, что двери открыты и он может выбрать любую.

Тверски подходит и начинает менять:

порядок дверей,

надписи,

освещение,

количество вариантов,

информацию о том, что находится за ними.

И вдруг человек выбирает другую дверь.

Тогда Тверски спрашивает:

насколько выбор действительно находился внутри человека до появления этой конструкции?

Максим Исповедник подошёл бы ещё ближе и спросил:

а почему мы вообще решили, что свобода человека заключается в дверях?

Возможно, подлинный вопрос не в том,

какую из возможностей я могу выбрать,

а в том,

способен ли я распознать благо и свободно к нему двигаться.

Это совершенно другая антропология.

Именно поэтому Тверски оказывается таким интересным собеседником для патристики.

Он сам не говорит о природе человека как о движении к благу.

Не говорит об исцелении воли.

Не говорит о страстях и обожении.

Но он разрушает психологическую конструкцию, которая мешает поставить эти вопросы.

Он показывает:

предпочтение не равно личности.

выбор не равен свободе.

аргумент не обязательно открывает истинную причину желания.

контекст способен участвовать в создании того, что человек принимает за собственную волю.

После этого фраза «я так решил» уже не закрывает вопрос.

Она его открывает.

Новый вопрос

После Бандуры мы спрашивали:

кого человек выбирает своим образом?

После Канемана:

кто проверяет мысль, если сам ум способен ошибаться?

После Тверски вопрос становится ещё глубже:

если мои предпочтения частично возникают внутри самой ситуации выбора, что во мне остаётся тем, что действительно хочет?

И здесь психология подходит к границе, за которой слов «предпочтение» и «решение» уже недостаточно.

Появляется древнее слово:

воля.

Но теперь его приходится определять заново.

---

Карта основных работ

1969 — “Intransitivity of Preferences”.
Исследование возможных нарушений транзитивности человеческих предпочтений; ранний удар по представлению о полностью стабильной структуре выбора. Современная decision science отмечает необходимость осторожного отношения к репликационной устойчивости конкретного классического эффекта. American Psychological Association

1971 — Foundations of Measurement, Vol. I, совместно с Дэвидом Кранцем, Дунканом Люсом и Патриком Саппесом. Формальные основания измерения и количественного представления качественных отношений. WorldCat

1972 — “Elimination by Aspects: A Theory of Choice”.
Модель выбора посредством последовательного исключения альтернатив по значимым признакам. ResearchGate

1974 — “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases”, совместно с Даниэлем Канеманом. Классическая программа исследования эвристик и систематических ошибок суждения. casbs.stanford.edu

1977 — “Features of Similarity”.
Критика простых геометрических моделей сходства; разработка модели через общие и различительные признаки и исследование контекстной зависимости сравнений. ResearchGate

1979 — “Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk”, совместно с Канеманом. Альтернатива классической теории ожидаемой полезности и один из фундаментальных текстов современной поведенческой экономики. casbs.stanford.edu

1980-е — работы о preference reversal и contingent weighting.
Исследование того, как процедура выявления предпочтений способна менять вес характеристик и приводить к различным решениям. Cambridge University Press

1993 — “Reason-Based Choice”, совместно с Элдаром Шафиром и Итамаром Симонсоном. Исследование того, как люди ищут и конструируют основания для разрешения конфликтного выбора. ScienceDirect

Тверски был избран в Национальную академию наук США в 1985 году; вместе с Канеманом получил премию APA за выдающийся научный вклад в 1982 году. Он умер в 1996 году, поэтому Нобелевская премия 2002 года была присуждена только Канеману; APA отмечала, что награждённая программа исследований была создана ими совместно. NAS