Когда любовь становится поклонением: где начинается кумир

В предыдущем исследовании мы пришли к довольно неприятному выводу: для появления кумира человеку вовсе не обязательно изготавливать статую. Идол может возникнуть из денег, власти, собственного желания, религиозного опыта и даже из представления о Боге. Но отсюда возникает более сложная проблема. Если почти всё способно стать кумиром, не означает ли это, что любое сильное человеческое чувство уже подозрительно?

Время чтения: 20–24 минуты

Человек любит другого человека, дорожит семьёй, уважает учителя, почитает святого, привязывается к месту, делу, традиции. Он способен восхищаться художником, доверять духовному наставнику, любить свою страну, хранить память об умершем человеке. Где во всём этом проходит граница? В какой момент нормальная любовь перестаёт быть любовью и начинает превращаться в поклонение?

Ответ «когда человек любит слишком сильно» кажется очевидным, но он почти наверняка неверен. Христианство вовсе не предлагает человеку любить слабее. Христос, напротив, говорит о любви предельным языком: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим», а рядом ставит заповедь о любви к ближнему. Проблема поэтому заключается не в количестве любви. Граница проходит в другом месте — в том, какое место любимое получает в устройстве человеческой жизни и что человек начинает от него требовать.

Любовь и идолопоклонство могут начинаться одинаково

В начале различие почти невозможно заметить. Человек встречает кого-то или что-то ценное и естественным образом обращает к нему внимание. Возникает интерес, благодарность, восхищение, затем привязанность. Само по себе здесь нет никакой духовной проблемы. Более того, способность привязываться является нормальной частью человеческого существования.

Современная психология привязанности хорошо показывает, что близость и зависимость от другого человека не являются патологией сами по себе. Человек действительно нуждается в надёжных отношениях. При безопасной привязанности другой воспринимается как тот, на кого можно опереться, не теряя при этом собственной способности действовать. При тревожной привязанности появляется другое движение: человек начинает постоянно искать подтверждение, бояться отвержения и чрезвычайно болезненно реагировать на возможность утраты отношений.

Это различие интересно сопоставить с темой идола. Проблема начинается не тогда, когда другой человек становится важен, а когда он получает задачу, которую не способен выполнить: окончательно подтвердить мою ценность, устранить одиночество, гарантировать безопасность или дать жизни смысл, который не может быть потерян даже со смертью.

Тогда предмет любви начинает изменяться. Перед нами всё ещё тот же человек, но отношение к нему уже другое.

Мы больше не просто любим его.

Мы начинаем нуждаться в том, чтобы он был определённым образом, потому что на нём теперь держится часть нашего собственного существования.

«Любить больше» — странная формула Христа

Одна из самых тяжёлых фраз Евангелия находится у Матфея: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня».

Её легко прочитать как требование ослабить человеческие связи ради религии. Но такое понимание плохо согласуется с самой библейской традицией. Заповедь требует почитать отца и мать. Христос постоянно возвращает человека к любви к ближнему, а апостольские тексты не противопоставляют любовь к Богу любви к людям.

Значит, здесь речь идёт не об уменьшении любви к ребёнку или родителю.

Речь идёт о порядке любви.

Родитель не перестаёт быть любимым, но он не становится окончательным основанием истины. Ребёнок может быть дороже собственной жизни, но он не должен превращаться в собственность, смысл которой состоит в том, чтобы осуществить мечты родителя. Супруг может быть глубочайшим человеческим отношением, но он не способен стать источником самого бытия другого человека.

Именно в этом месте любовь может испортиться, оставаясь внешне очень похожей на любовь.

Человек говорит: «я тебя люблю», но постепенно внутри этой фразы появляется другое содержание: «поэтому ты не имеешь права уйти», «поэтому ты должен делать меня счастливым», «поэтому твоя жизнь должна соответствовать моему ожиданию».

Любовь начинает требовать владения.

И в этот момент она оказывается ближе к идолу, чем кажется.

Августин и проблема неправильного порядка

Августин предложил для этой проблемы чрезвычайно точную рамку. В О христианском учении он говорит не о необходимости перестать любить сотворённые вещи, а о правильном порядке любви. Человек ошибается, когда любит меньше то, что должно быть любимо больше, или больше то, что должно занимать меньшее место.

Эта мысль намного тоньше простого деления мира на «духовное» и «земное».

Можно любить хорошую вещь неправильно.

И можно пользоваться хорошей вещью разрушительно.

Августин приводит образ путешественника, который настолько очаровался средствами пути, что забыл, куда вообще направлялся. Само средство не стало плохим. Нарушился порядок.

Именно поэтому кумир особенно часто возникает из хорошего.

Если человек любит зло, проблема обычно заметна. Гораздо сложнее увидеть нарушение там, где предмет действительно достоин любви. Ребёнок достоин любви. Друг достоин любви. Родина достойна любви. Красота достойна восхищения. Знание достойно стремления.

Но ни один из этих объектов не способен вместить всю человеческую надежду.

У Августина появляется важнейшая для нашего исследования формула: проблема начинается тогда, когда человек останавливается на конечном и помещает в нём полноту своего счастья.

Вот здесь, пожалуй, проходит первая серьёзная граница между любовью и кумиром.

Любовь позволяет любимому оставаться тем, чем он является.

Кумир требует от него быть больше самого себя.

Почитание ещё не поклонение

Особенно остро эта граница проявляется в религии, где внешние действия действительно могут быть похожи. Человек склоняет голову, целует икону, прикладывается к мощам, чтит святого. Где заканчивается почитание и начинается идолопоклонство?

Сам Новый Завет показывает, что различие существует.

Апостол Пётр пишет: «всех почитайте… Бога бойтесь, царя чтите». Один и тот же текст спокойно допускает почтение к человеку и особое отношение к Богу, не смешивая их.

В Откровении граница становится ещё яснее. Иоанн падает перед ангелом, но тот останавливает его: «не делай сего… Богу поклонись». Ангел не требует перестать его уважать. Он отказывается принять положение, которое ему не принадлежит.

Позднее эта проблема становится центральной во время иконоборческих споров. VII Вселенский собор специально различает почитание образа и то поклонение-служение, которое относится только к Богу. Образ почитается не как самостоятельный бог: честь относится к изображённому, а богопоклонение в собственном смысле сохраняется только за Божеством.

Это различие помогает выйти за пределы спора об иконах.

Почитание признаёт ценность другого.

Идолопоклонство передаёт другому предельную власть.

Можно уважать человека чрезвычайно глубоко, признавать его мудрость, следовать его советам и всё же сохранять возможность сказать: здесь он ошибается.

Если такой возможности больше нет, характер отношения изменился.

Учитель начинает становиться кумиром не тогда, когда его очень уважают, а тогда, когда его слово перестаёт нуждаться в проверке.

Кумир не переносит свободы своего объекта

Здесь появляется ещё один критерий.

Настоящая любовь допускает существование другого как другого.

Кумиротворение, напротив, постепенно превращает другого человека в функцию собственной жизни.

В любви я хочу добра любимому, даже если его движение не полностью совпадает с моими желаниями. В зависимости меня всё больше интересует не его благо само по себе, а его способность поддерживать моё состояние.

Разница может выглядеть почти незаметной.

«Мне хорошо, потому что ты есть» — одно отношение.

«Ты обязан быть, иначе я перестану существовать» — уже другое.

И именно поэтому сильная привязанность сама по себе не является идолопоклонством. Любовь неизбежно делает человека уязвимым. Смерть близкого действительно способна разрушить привычный мир. Разлука действительно причиняет боль. Попытка объявить всякую боль доказательством идола привела бы нас не к христианству, а к эмоциональной анестезии.

Критерием становится не отсутствие боли, а то, что человек делает со свободой другого.

Если для сохранения отношения необходимо контролировать, подавлять, манипулировать, лишать другого права изменяться — перед нами уже не просто любовь.

Идол должен оставаться на своём месте.

Живой человек имеет неприятное свойство двигаться.

Любовь выдерживает правду, кумир требует защиты

Существует ещё одно различие, которое хорошо заметно в повседневности.

Мы способны видеть недостатки тех, кого действительно любим. Иногда именно любовь заставляет говорить правду, которую было бы проще скрыть. Кумиротворение действует иначе. Оно начинает защищать объект от реальности.

Поэтому вокруг кумиров неизбежно формируются зоны запрета.

Нельзя критиковать лидера.

Нельзя ставить под сомнение учителя.

Нельзя признать ошибку собственного ребёнка.

Нельзя допустить, что любимая идеология привела к плохому результату.

Нельзя даже задать вопрос, потому что вопрос уже воспринимается как предательство.

Это очень важный симптом.

Любовь способна пережить правду.

Кумир — нет.

Потому что если объект выполняет функцию основания моей жизни, признать его ограниченность означает поставить под угрозу уже не его, а себя.

Отсюда странная агрессивность, которая иногда возникает вокруг вещей, будто бы связанных с любовью. Человек защищает не просто любимое. Он защищает конструкцию собственного существования.

Привязанность становится идолом не тогда, когда без другого плохо

Психология здесь помогает избежать чрезмерно духовного упрощения.

Люди действительно зависят друг от друга. Представление, будто зрелый человек полностью автономен и ни в ком не нуждается, психологически столь же сомнительно, как и идея абсолютного растворения в другом. Близкие отношения по своей природе включают взаимозависимость: люди оказывают друг другу поддержку, корректируют поведение и временами жертвуют личными интересами ради отношений.

Поэтому формула «если не можешь без человека — он твой кумир» слишком груба.

Младенец буквально не может без матери.

Старый супруг после пятидесяти лет брака может физически угасать после смерти другого.

Друг может стать одним из важнейших людей жизни.

Во всём этом нет автоматического идолопоклонства.

Граница появляется тогда, когда привязанность начинает разрушать способность человека оставаться личностью. Современные исследования проблемной романтической зависимости связывают её не просто с интенсивностью чувств, а с потерей автономии, навязчивой сосредоточенностью на партнёре, нарушением других областей жизни и невозможностью нормальной эмоциональной регуляции.

Богословским языком можно сказать приблизительно то же самое: человек перестаёт свободно относиться к другому и начинает существовать через него.

Другой больше не любим.

Он используется для поддержания собственного бытия.

Максим Исповедник: проблема не в желании

Здесь полезно вновь обратиться к Максиму Исповеднику, но осторожно — не превращая его богословие в современную психологическую теорию.

Максим принципиально не считает человеческую волю или желание чем-то подозрительным. Напротив, воля принадлежит человеческой природе; естественное движение человека направлено к благу. Свобода поэтому для Максима не является произвольной способностью отвергать собственную природу. Она раскрывается в полноценном осуществлении природы, обращённой к благу и в конечном счёте к Богу.

Это очень важно для темы любви.

Христианский ответ идолопоклонству — не уничтожение желания.

Не надо любить меньше.

Не надо меньше восхищаться.

Не надо отказываться от человеческих связей ради стерильной независимости.

Необходимо различать движение желания и то, где оно останавливается.

У Максима человеческая любовь не уничтожается приближением к Богу. Напротив, она может расширяться. Исследователи его мысли отмечают, что универсальная любовь у Максима не отменяет конкретного другого человека и его страдания; движение к Богу не требует обезличивания ближнего.

Это позволяет увидеть существенное различие между Богом и кумиром.

Кумир сужает мир вокруг себя.

Подлинная любовь расширяет способность человека любить.

Возможно, это лучший критерий

Представим человека, который утверждает, что чрезвычайно любит другого.

Что происходит с остальным миром?

Если любовь делает его более внимательным, более способным к благодарности, более свободным от эгоизма, более чувствительным к другим людям, то эта любовь развивается.

Но иногда происходит обратное. Всё, что находится за пределами отношения, начинает восприниматься как угроза. Другие люди мешают. Собственные обязанности становятся раздражающими. Истина принимается только тогда, когда укрепляет связь. Мир постепенно сжимается до одного объекта.

Здесь любовь начинает приобретать структуру культа.

Этот принцип применим не только к романтическим отношениям.

Хороший учитель делает ученика способнее мыслить самостоятельно. Кумир требует всё более полного подчинения своему способу мышления.

Здоровое почитание святого ведёт человека дальше того святого, которого он почитает, — к тому Богу, которому святой служил. Идолизация личности замыкает внимание на самой личности.

Любовь к стране способна усилить ответственность за других. Культ страны требует считать её безусловно правой.

Уважение к традиции помогает сохранять память и различение. Идолизация традиции делает невозможным признание того, что историческая форма тоже может требовать очищения.

Можно сформулировать довольно простой принцип:

то, что становится кумиром, постепенно требует, чтобы всё остальное существовало ради него.

Почему Бог требует первого места

Тогда становится понятнее, почему библейский текст так настойчиво требует первенства Бога.

На поверхности это действительно можно принять за требование исключительной лояльности. Но если следовать внутренней логике библейской антропологии, появляется другой смысл.

Только Богу можно отдать абсолютное место, не разрушив объект поклонения.

Если абсолютным сделать ребёнка, ребёнок не выдержит этой нагрузки.

Если абсолютным сделать супруга, он окажется обязан обеспечить то, чего ни один человек обеспечить не способен.

Если сделать абсолютной карьеру, вся остальная жизнь постепенно станет ресурсом.

Если сделать абсолютным собственное Я, человек окажется заперт внутри самого себя.

Апостол Павел описывает идолопоклонство именно как фундаментальную замену: люди начинают служить творению вместо Творца.

Главное слово здесь опять «вместо».

Любить творение не запрещается.

Запрещается требовать от творения быть Творцом.

Где же проходит граница

После всех этих различений становится видно, почему невозможно провести её по силе чувства.

Мать может любить ребёнка чрезвычайно сильно и не делать из него кумира. Человек может испытывать глубокое почитание духовного учителя и оставаться свободным. Друг может быть незаменимым в конкретной человеческой жизни, но не занимать место Бога.

Граница проходит по функции отношения.

Кумир возникает там, где конечное получает последнее слово.

Когда другой человек начинает определять мою ценность.

Когда его потеря означает не только боль, но онтологический крах: «без тебя меня нет».

Когда ради сохранения объекта становится допустимой неправда.

Когда критика воспринимается как святотатство.

Когда свобода любимого становится угрозой.

Когда всё больше частей жизни приносятся в жертву одному центру.

Когда объект перестаёт вести человека дальше себя и замыкает его на себе.

И, пожалуй, есть ещё один признак.

Любовь способна отпустить.

Не потому, что ей всё равно, а потому, что она признаёт существование другого вне собственного владения.

Кумир отпустить невозможно.

Ведь тогда придётся признать, что то, на чём была построена жизнь, никогда не было способно её удержать.

Не меньше любви, а правильнее любовь

Заповедь против кумира иногда можно понять так, будто Бог ограничивает человеческую способность любить: не привязывайся слишком сильно, не восхищайся слишком сильно, не отдавайся отношениям слишком полно.

Но библейская логика скорее обратная.

Идолопоклонство не является избытком любви.

Это нарушение её направления.

Августин называл добродетель правильным порядком любви. Эта формулировка позволяет избежать двух противоположных ошибок. Первая — превратить человека в зависимое существо, которому нужен земной абсолют. Вторая — пытаться защититься от идолов эмоциональной холодностью.

Христианство не предлагает второй вариант.

Человек призван глубоко любить человека именно как человека, а не как бога.

Почитать святого именно как святого, а не как источник благодати самого по себе.

Уважать учителя именно как учителя, не передавая ему собственную совесть.

Любить ребёнка, не превращая его жизнь в продолжение своей.

Любить другого настолько серьёзно, чтобы не заставлять его выполнять работу Бога.

В этом смысле запрет кумира оказывается не ограничением любви, а условием её сохранения.

Пока другой остаётся человеком, его можно действительно любить.

Когда от него начинают требовать быть богом, отношения становятся почти неизбежно жестокими — даже если всё началось с любви.

И тогда возникает неожиданная формула:

кумир — это не тот, кого человек любит слишком сильно. Это тот, кому человек поручил то, чего тот не способен нести.

Возможно, именно поэтому любовь к Богу и любовь к ближнему в Евангелии не конкурируют.

Правильное первое отношение освобождает второе.

Человеку больше не нужно требовать от другого бесконечности.

И только после этого другой наконец получает право быть человеком.

Источники и ориентиры

Священное Писание: Исх. 20:12; Мф. 10:37; Мф. 22:37–40; Рим. 1:25; 1 Пет. 2:17; Откр. 19:10.

Августин. О христианском учении, книга I — различие использования и наслаждения, порядок любви.

VII Вселенский собор, Никея, 787 — различение почитания образа и поклонения, принадлежащего Богу.

Ian A. McFarland. “The Theology of the Will”, The Oxford Handbook of Maximus the Confessor — естественная воля, свобода и человеческая природа у Максима.

Susan Wessel. “Love”, Passion and Compassion in Early Christianity — любовь и конкретный другой в мысли Максима Исповедника.

Jeffry A. Simpson, G. Rholes и др. — исследования привязанности, зависимости и регуляции близких отношений.